Я гнал сомнения. Все было решено тем вечером, когда, после смерти Катеньки, я посмотрел на дом Куприных. У каждого человека есть право на справедливость, что бы там ни говорили адепты овечьего смирения. И я получил это право в ту минуту, когда моя сестра перестала дышать.
После Нового года в работе наступило затишье: до весны крупных заказов почти не бывало. Целыми днями я сидел с биноклем у окна и просчитывал варианты событий: в идеале я должен зайти в дом тайком, не дать Елене схватить телефон, все быстро закончить и уйти незамеченным. Куприну полагалось некоторое время для осознания случившегося, и только потом я нанес бы последний убийственный удар, рассказав писателю истинную причину его кошмара.
Изредка их навещали друзья. Куприна ездила в местный магазин. Еще я видел, как она играет во дворе с сыном. Однажды они пытались скатать снеговика, но снега не хватило, и шары получились маленькими и кривыми.
Я молил природу о сильной метели. В ненастье подойти к писательскому дворцу незамеченным было бы проще, да и следы сразу бы замело. Но, как назло, зима скупилась на снег.
Я рассуждал: не может быть, чтобы до весны не случилось нужной погоды. Но только вот если и завьюжит – какие дела смогут вытащить Куприна в такое время из дома? А если выдернуть его в Москву ложным телефонным звонком?
Правда, мне везло до сих пор. Я надеялся: удача поможет и в последний раз.
И она помогла.
К началу февраля морозы немного отпустили, повалил пушистый снег. Как по заказу – подумал я как-то утром, глядя в окно на белый поселок. Я осознал, что последний раз в жизни видел непокрытую снегом землю. Теперь все могло произойти в любой день.
Я тщательно проверил волчью голову и пистолет, положил рядом с ними на верстак ключи, бокорезы и фонарик. Со стороны этот арсенал выглядел вполне по-воровски, если бы не мохнатая башка. Я надел ее и подошел к зеркалу. Серенький волчок из любимого стишка Елены придет к ним в гости.
Я вспомнил про интервью с Куприной в журнале. Мне показалось, будто в моем плане есть какие-то пустоты и не хватает психологизма. Было бы нелишним перед финалом подергать писательскую семейку за нервы. Рискованно, конечно, однако оно того стоило.
В интернете я нашел колыбельную песенку о сером волчке, записал ее на диктофон. Отправился в Москву. Купил в переходе простенький мобильник и незарегистрированный номер. Припарковался у ближайшего переулка и уже принялся звонить Куприным, но дешевый телефончик пискнул и сдох. Звонок откладывался. Я поехал домой.
Снега навалило много, но я благополучно добрался до поселка. А вот перед самым домом застрял. Машина прочно засела в сугробе: ни туда, ни сюда. Подергавшись минут пять, я заглушил двигатель. Опустил голову на руль и закрыл глаза. Вся моя жизнь состояла из одной непрекращающейся попытки вырваться из темных глубин на свет, и чем больше я старался и трепыхался, тем сильнее увязал в трясине. Совсем как мой жигуленок. И не было вблизи никого, чтобы помочь. Но разве я ждал помощи? Да и что можно было исправить? Катеньку и маму никто бы не вернул…
Я поднял голову. Над ветровым стеклом, где водители обычно крепят иконки, у меня висела фотография Катюшки. Я прикоснулся к снимку. Сказал:
– Не случилось нам, сестренка, жить, да по-нашему. Но и по-другому тоже не будет. Никак не будет. Потому что нет на свете такой силы, которая заставит меня остановиться. Пусть все катится к черту, а я закончу начатое. Скоро одной частичкой справедливости в мире станет больше.
На дороге кто-то появился. Мощный свет фар на секунду залил салон жигуленка – и потух. Я надел очки и приоткрыл окно, чтобы лучше рассмотреть машину. То был внедорожник Куприна.
«Все части этого кошмара складываются как узорный рисунок на дереве» – подумалось мне.
Машина проехала дальше, но вдруг остановилась. Открылась дверь, и я увидел писателя. Мне ничего не оставалось, как тоже выйти. Появилась возможность вблизи разглядеть убийцу моей сестры. Я держал себя в руках. Малейшее подозрение могло все испортить.
Мы поздоровались. Куприн горел желанием помочь. Правда, от него так и разило самодовольством и барской снисходительностью. И я подыграл ему.
– Спасибо, что не проехали мимо!
Куприн широко развел руками: видимо, сие означало великую милость к смертным, попавшим в беду.
– Конечно!
Он предложил дернуть буксиром. Но было достаточным раскачать жигуленок. Вряд ли у него хватило бы на это сил. Я предложил ему сесть за руль, а сам зашел сзади.
Я гадал: рассказала ли Елена ему обо мне? Может, поэтому он и остановился?
Внезапно я понял, какую страшную ошибку допустил, позволив Куприну залезть в мою машину. Если бы он узнал на фотографии Катю – мой план сразу бы рухнул. Писателю не пришлось бы долго думать, чтобы сопоставить некоторые совпадения и факты. Он начал бы задавать мне вопросы и мог поделиться догадками с теми, кто расследовал смерть его сына.
Сквозь изморозь на заднем стекле жигуленка я пытался рассмотреть, что делает Куприн.
– Давай, – крикнул я, чтобы отвлечь его внимание.
