И мы по-дружески посмеивались над ней, но она обезоруживала любого скептика и насмешника своей непосредственностью и радостным грузинским темпераментом!
С Церетели у меня тоже был случай «вмешивания» в выступление артиста. В одном из концертов в Ленинграде она, спев три или четыре романса, говорит мне:
— Не уходи, послушай, буду петь новую песню, еще ни разу не пела.
Это была «Ласковая песня» М. Фрадкина на слова Е. Долматовского. Напомню ее припев:
Спела Тамара, я подошел, поцеловал ее в лоб и проникновенно сказал ей, показывая на слушателей:
В зале кричали: «Правильно!», «Да-да!», «Верно!» — и долго-долго аплодировали, не давая ей начать следующую песню…
Помешал я или помог?
Торжественный, немного «накрахмаленный» вечер. Ежегодно Наркоминдел устраивал для сотрудников посольств концерт. На сей раз (1923) в помещении Мюзик-холла. В программках напечатано по-английски: «Ведет программу на различных языках А. Алексеев».
По ходу концерта рассказываю иностранцам про Валерию Владимировну Барсову, называю ее «rossignol soviétique»[14], ее встречают громом аплодисментов, а после первой арии на сцену выносят огромную корзину белых хризантем и ставят на рояль. Я не ухожу со сцены: переворачиваю ноты. Четвертая песня — испанская: «Слетаясь, словно птицы…» Валерия Владимировна спела первый куплет, второй и начинает припев второго, и вдруг вступаю я: свищу втору.
Валерия Владимировна смотрит на меня, улыбаясь, и эффектной нотой «мы» заканчиваем. Барсова смеется, в зале смеются, у меня каменное лицо: я здесь ни при чем.
Когда потом артисты спрашивали меня: «Как вы решились? А вдруг она обиделась бы?» — я отвечал: «Нет, я знал, что она не обидится». — «Как вы могли знать?» — «А мы заранее условились». Конечно, такого вмешательства я не позволил бы себе без согласия Валерии Владимировны — все решает чувство меры и такта. В Чайковского, Моцарта, Глинку не «вмешаешься», но когда певица поет в четвертый раз на «бис» и поет легкую песенку, такую вольность можно себе позволить. И если эта певица — Барсова, человек легкий, с юмором и главное, с голосом, не боящимся никаких помех…
Барсова… Валерия Владимировна… Валя… мой чудесный друг и товарищ, моя любимая певица; а уж каких только певиц я не слыхал…
А в концертах, когда ее веселый голос взлетал высоко-высоко и серебряными гвоздиками вонзался в потолок Колонного зала, она, бывало, пела-пела, уж больше не может, а ее не отпускают! И я ее уговариваю, а она: «Иди, пускай следующего». Ага, пускай! А как пустишь, когда публика шумит, кричит, требует… Я даже иногда, чтобы все-таки успокоить зал, делал вид, что рассказываю что-то очень интересное: энергично жестикулирую, вхожу в раж, и так, пока не засмеются и не перестанут аплодировать!..
Бывало, для капустника в ЦДРИ мы с ней выдумывали и потом разыгрывали комические сценки. Был как-то вечер активистов. На сцене — огромный альбом с их портретами… Вот я повернул страницу — Барсова (а сама она сидит на сцене в президиуме). Я обращаюсь к ней, прошу спеть. Она отказывается. (К тому времени она уже пенсионер.) В зале кричат: «Просим, просим!» — режиссер Николай Васильевич Петров опускается перед ней на колено, но Барсова неумолима. Тогда я грозно говорю: «Так я вас заставлю петь!!» Беру ее за руку, подвожу к портрету, за кулисами включают магнитофон, и… портрет поет! Потом она простирает руки к этому своему портрету (молодому) и уже сама поет:
И я веду ее на место под крики: «Спасибо!», «Браво!», «Спасибо!»…
В 1929 или 1930 году после концерта в воинской части, в котором Валерию Владимировну долго не отпускали с эстрады, сидели мы за ужином в нашем «Кружке»: Анатолий Васильевич Луначарский, Наталия Александровна Розенель, Валерия Владимировна, ее муж, Борис Львович, Юрий Михайлович Юрьев. И Анатолий Васильевич рассказал о таком же концерте в 1918 году в казарме для красноармейцев. Многие из них до этого ни в театре, ни в концерте не были ни разу в жизни и все воспринимали затаив дыхание; но когда певица, колоратурное сопрано, стала петь каденции в алябьевском «Соловье», они сперва недоуменно переглядывались, а потом разразились громким хохотом, — настолько непривычным, странным, непонятным и смешным показалось им, что человек может так петь… как птица…
— И вот, Валерия Владимировна, — закончил рассказ Анатолий Васильевич, — как внимательно слушали и как восторженно принимали сегодня вашего «Соловья» эти же красноармейцы…
И я позволю себе прибавить, что восторженно принимали народную артистку СССР Валерию Владимировну Барсову красноармейцы и генералы, профессора и студенты, тончайшие знатоки и неискушенные жители «глубинок».
