Певицы делились тогда у французов на три жанра: cantatrice — это певица как таковая, diseuse à voix — не певица, а исполнительница, но с голосом, и просто diseuse — это исполнительница, у которой голоса для пения нет, но есть большая выразительность. Была еще разновидность — chanteuse — у этих не было ничего, кроме манерничанья, фривольности, пикантности, эротичности; этих у нас в России называли просто шансонетками.
К нам в театр приезжали из Парижа представительницы жанра diseuse à voix. Не помню их фамилий, но это были прекрасные актрисы. Исполняли они лирические и комические песенки и главным образом, уступая духу времени, военные патриотические песни. В памяти у меня остались обрывки многих из них. Вот, например, куплет из очень популярной тогда традиционной для французов песни о солдате и маркитантке:
Я тогда же перевел ее и перед исполнением читал публике русский текст:
А дизеры — мужчины! У этих не было и намека на голос, но какое мастерство! Все у них весело, легко, музыкально и остроумно. Француз Каржоль появлялся на сцене в измятой красновато-розовой солдатской форме: штаны-галифе, мундир и кепи. Нос картошкой, плутовская усмешка — это был французский Швейк! Но песни он пел отнюдь не добродушные: быт, злой, грубый, тяжелый солдатский быт рисовал он, иронически воспевая его:
И вдруг «на бис» — нечто невообразимо неприличное про канарейку в клетке…
Еще один француз — Мильтон. Позже он приезжал и в Москву. Маленький, толстенький, упругий, как мячик, он смешил одним своим появлением на сцене. Коронным номером его были квазиимитации. Он пел какие-то коротенькие куплеты, почти набор слов, и прелесть была в том, что между куплетами он показывал портреты разных артистов, политических деятелей, писателей, художников — и все это при помощи… носового платка! Вот он спел куплетик, затем приложил к голове платок наподобие треуголки и наивно-радостно говорит:
— Наполеон!
И сейчас же спрашивает:
— Pas bon? (Разве не хорошо?)
Затем очередной куплет — и платок изображает глубокое декольте, Мильтон кричит:
— Саррра Берррнаррр!
И огорчается:
— Pas bon? (Неужели и это не хорошо?)
Потом Мильтон хитро смотрит на меня (я стою у кулисы), делает из платка длинную бороду и, приложив ее к подбородку, восторженно кричит:
— Алексеефффф!
И тут же сам орет, смеясь:
— Pas bon! Нет корошо! Нет корошо!!!
И начинает танцевать эксцентрический танец. Успех он имел огромный, бисировал без конца.
Однажды произошел такой случай. После трех или четырех его бисов какая-то тонная дама с девочкой-подростком решила уйти. Сидели они в третьем ряду, и мамаша, не считая нужным церемониться с артистом, прошла с девочкой по проходу между сценой и первым рядом в то время, когда Мильтон начал новую песню. Мильтон обозлился, и когда они поравнялись с ним, он, продолжая петь, пошел вдоль рампы за ними, смешно имитируя походку девочки. Зал захохотал и зааплодировал, а девочка от смущения упала в обморок.
Мамаша устремилась в администраторскую и потребовала, чтобы дирекция выгнала «этого невоспитанного артиста», но тут ворвался Мильтон с женой, и они стали со всем своим французским темпераментом доказывать, что плохо воспитана она, дама, а не он: во время пения шла, да еще перед самой сценой! Что тут было! Дама и Мильтон кричали друг на друга по-французски, жена Мильтона вопила по-русски:
— Свиство! Нет можно мешайт! Свиство!
Девочка ревела, а зрители, набившиеся в контору, разделились на два лагеря и орали на двух языках, а я в уголочке умирал от смеха… Мильтона мы, конечно, в обиду не дали.
«Импортными» номерами, как я уже говорил, заведовал директор, я же стал приглашать лучшие русские концертные номера и артистов петроградских театров. Приезжали к нам и москвичи.
Блестящая характерная танцовщица Эльза Крюгер. Из ее танцев запомнился мне «Танец амазонки», галоп, в котором у артистки забавно сочетались два образа.
Вот перед вами элегантная амазонка с хлыстиком, как бы верхом на дрессированной лошадке, а вот она уже эта самая норовистая лошадка!
Были у нас в репертуаре и детские рассказы. Читал их большой мужчина во фраке, Лопухов. Он делал то же, что теперь делает Рина Зеленая. Принимали его хорошо, аплодировали, как аплодировали и Нине Дулькевич, одной из лучших исполнительниц детских рассказов и цыганских романсов.
