– Я привык быть один. Понимаешь? А ты … Я тебе уже говорил – мне ещё ни с кем не было так хорошо, Оля … В общем, может и получилось бы у нас, если бы я тогда в Крыму не уехал. Но я уехал, решил так будет лучше. Не для меня. Для тебя. … Решил, что не нужен тебе такой подарок, как я … А те сообщения тебе написал несколько дней спустя – не знаю на что рассчитывал. Не хотел, чтобы думала, что уехал и забыл. Ведь мне всё нутро выворачивало, когда уезжал и потом на Тарханкуте шторм был не в радость. Может, если бы ты на мои сообщения ответила, написала бы что-то … тогда бы … Но что теперь об этом. … А когда встретил тебя на той съёмке у Барычева, вот, веришь – нет? Как будто и не было этих трёх лет! Захотелось прижать тебя к себе и никуда не отпускать. И, знаю, что повёл себя тогда в студии, когда все ушли, как … В общем, не надо было так себя вести… Я видел, ты в смятении – не знаешь, что делать. Я, поверь, был в таком же смятении – вот ты рядом, только руку протяни, но нельзя – замужем. И следом мысль – да ладно, она такая же! Все они одинаковые. Но оказалось, у тебя действительно крепкий брак и ты не такая, как моя …
Он резко замолкает, нервно сжимает губы.
– Как твоя кто? – спрашиваю почти шёпотом, глядя на него во все глаза и уже каким-то шестым чувством понимая, что сейчас ответа я не услышу, и эта «кто-то» явно не его бывшая жена.
– Не важно! Просто возьми этот браслет!
Смахиваю тыльной стороной ладони предательские слёзы.
– Кир, это любовный талисман!
– Знаю, лимончик. … Я знаю.
Он сжимает мои пальцы своими, накрывая браслет в моей ладони, словно боится, что я сейчас верну его обратно.
– Делай с ним что хочешь. Он – твой!
Это звучит так, словно в этот амулет он заключил своё мятежное сердце и вложил его в мои руки. Отпускает их и уходит к лифту. Я смотрю ему в след, прижимая ладонь с чёрными бусинами к груди. Туда, где гулко стучит моё сердце.
***
Я не помню, как долго стояла в холле отеля, сжимая браслет. А когда вышла на улицу под сильный дождь, не помню, как долго стояла у входа, запрокинув голову к чёрному ночному небу, не чувствуя ничего кроме хлёстких ударов холодных капель на лице и, впивающихся в кожу ладони, горячих бусин, нагревшихся от моего тепла. Но совершенно чётко помню, как в голове всё это время тревожно билась только одна мысль:
Смутно помню, как только с третьей попытки окоченевшими пальцами вставила магнитную карту-ключ в замок номера. Как дверь закрылась за мной, а я остановилась на пороге, устало привалившись к ней спиной. Как с мокрых волос на пол падали капли воды, а тело продолжало трясти от холода. Как в коридор вышел Вадим, окинул меня долгим проницательным взглядом, не выдержав который я опустила глаза в пол. Как он подошёл, осторожно приподнял мой дрожащий подбородок пальцами, заглянул в глаза. Как в его взгляде читался тревожный вопрос. Как я уткнулась лбом ему в грудь и глухим голосом попросила: «Увези меня отсюда!» Как он тяжело вздохнул, решительно отодвинул меня в сторону, открывая дверь, через плечо бросил: «Прими горячий душ!», а я успела поймать его за руку.
– Не ходи, не надо.
– Надо!
Как за ним захлопнулась дверь, а я сжала браслет в ладони, ещё сильнее.
Он отсутствовал всего пару минут. Это я помню совершенно точно, потому что шагнула в номер и впилась глазами в электронные часы в углу экрана телевизора, на котором шёл выпуск новостей. Услышала приглушённые мужские голоса в коридоре, но слов за дверью было не разобрать.
Вадим вернулся. Я продолжала стоять, тупо уставившись в телевизор.
– Ну и что ты тут стоишь? Ведь простудишься! – в голосе клокотало сдерживаемое раздражение, чтобы вывести из ступора, ему пришлось меня встряхнуть, – Оля, ты слышишь меня? Иди, прими горячий душ! А я пока займусь номером в другом отеле.
Я послушно поплелась в ванную. Когда вышла, муж уже гораздо более мягким, но всё ещё напряжённым голосом сообщил, что забронировал номер в гостинице недалеко от сюда, но поменять авиабилеты на другой рейс завтра, к сожалению, не получилось. Свободных мест нет, а ему послезавтра с утра надо обязательно быть на работе. Так что придется лететь тем же рейсом. Мы должны были улетать обратно в Москву следующим днём в четыре часа дня. Помню, как ответила ему: «Тем же, так тем же – это ничего. Помоги мне собрать вещи».
***
Мы пересеклись с Машей и Киром в аэропорту у гейта, уже непосредственно перед посадкой на самолёт. Беляева подошла перекинуться парой слов, Терновский остался стоять в стороне. Помню, как избегала смотреть в его сторону, но чувствовала его взгляд каждый раз, когда он смотрел на меня. Каждый раз. И как напряжён был тогда Вадим.