В самолёте мы сидели в середине салона, они несколькими рядами ближе к хвосту. Когда я пошла в туалет, увидела его, сидящего в кресле у прохода слева. Помню, как его руки лежали на подлокотниках, и я сначала задержала взгляд на них, и уже потом подняла глаза на их обладателя. Моментально возникло ощущение, похожее на дежавю – это со мной уже когда-то было.
Я вспомнила другой салон самолёта, стоящий в старом парке аттракционов, тёмный, пыльный, с покорёженными спинками сидений и торчащими из дырявой обивки потолка проводами; ту странную песню с рваным джазовым ритмом и низким голосом вокалиста, хрипло и настойчиво ставящим мне диагноз:
Помню, как ясно читала в его глазах то же дежавю о салоне самолёта в старом парке аттракционов, и больше всего на свете мне тогда хотелось, чтобы он протянул руку, перехватил меня в этом проходе и сказал:
Помню, как, поравнявшись с ним, я опять опустила взгляд на его руки. Левая, ближняя ко мне кисть слегка приподнялась над подлокотником, мне навстречу. Внезапно самолёт тряхнуло и меня по инерции повело в сторону. В его сторону. Кир подхватил меня под руку, чтобы я не упала. Его губы дрогнули, моё дыхание сбилось – вот сейчас …
– Турбулентность. Держись за спинки кресел, – всего лишь произнес он, сдвинув брови и восстанавливая моё равновесие.
И хотя его глаза продолжали излучать всё то же наше общее дежавю, момент был упущен. Я отняла руку, сдержанно кивнула, торопливо двинулась дальше. В кабинке туалета умыла лицо холодной водой, посмотрела на себя в зеркало и твёрдо сказала:
Будучи пассажирами одного рейса, мы опять столкнулись у ленты выдачи багажа. Ко мне подошла Беляева, что-то сказала, я что-то ей ответила, одновременно замечая напряжённые взгляды, которыми перекинулись Вадим и Кир. Маша, как обычно, поцеловала меня на прощание в щёку.
– Ты окончательно решила оставить всё как есть? – шепнула мне на ухо она.
В ответ я просто кивнула.
Помню, как мы шли с мужем вдвоём к выходу в общий зал, а штормовой взгляд накатывал на меня волнами и бил в спину. Бил до тех пор, пока мы не скрылись из виду. Но даже после этого я не переставала чувствовать его. Глубоко внутри. Так глубоко, куда так и не смог проникнуть взгляд ни одного другого мужчины.
Ночью я долго не могла уснуть. Сидела на тахте в эркере кухни, и тоскливо разглядывала ночные огни города, отражающиеся в чёрных водах реки, заключённой в каменные берега.
Отчётливо помню, как нашла в книжном стеллаже среди своих книг и взяла в руки блокнот, в который раньше записывала свои стихи и который вот уже три года не открывала. Как открыла его, и строки полились на бумагу сами собой. И ни единой правки в процессе. Ни единой.