Одна рука моего сёрфера соскальзывает на бедро, поверх тонкой ткани платья и, мягко толкнув его в сторону, задает направление парного движения. Он подхватывает мой рвано-чувственный стиль, прижав свои бёдра к моим, и довольно умело начинает вести танец.
Снова тот же музыкальный проигрыш.
— Ееее! Ооу! Ха-ха! — неистовствует вокалист, «клоун»-гитарист дёргает головой, наскакивая одной ногой на звуковую колонку на краю сцены. Даже нордический аккордеонист принимается эмоционально расхаживать по сцене.
С радостью и наслаждением следую его ритмично-рваным движениям. Наши тела сливаются в размеренное колебание одного маятника. Весь остальной мир вокруг превращается в туманный фон. Остаётся только этот музыкальный такт, отсчитывающий уходящие секунды, мои ладони поверх тёплых длинных пальцев на моих бёдрах, однодневная щетина его подбородка, покалывающая мою щёку, и его горячее дыхание на моей шее. В зале раздаются свист и ободряющие возгласы.
Поворачиваюсь лицом к нему, обнимаю за талию. Он обхватывает мой затылок пальцами, вторя моим покачиваниям под музыку головой.
Я уже не замечаю все эти «толчки в бок», потому что все прошедшие сутки всё, что происходит со мной — это один длинный, затянувшейся, бодрящий удар — галлюциноген.
Наши губы совсем близко. Почти вплотную. Отпускаю его талию, безвольно свесив руки вниз. Мы всё замедляем и замедляем наши рваные движения и постепенно замираем под стихающую музыку.
Сливаемся в поцелуе. Последние аккорды контрабаса напоминают размеренный ритм сердца, который резко обрывается. Раздаются бурные аплодисменты.
— Ты ведь не уедешь завтра? — тая от происходящего, улыбаюсь прямо в его губы я.
— Завтра? Не знаю. — безразлично пожимает плечами, — Посмотрим.
— Не знаешь?! — вырывается у меня с досадой.
— Давай не будем сейчас об этом! — высвобождается из моих объятий и тянет обратно к нашему дастархану.
— Эй, парочка, вы уже уходите? — вибрирует в микрофон хриплый голос. — Остаааньтесь! Потанцуйте ещё!
— Ну, вы зажгли! За вами было так приятно наблюдать! Вы такая красивая пара! — восклицает Марина, когда мы снова усаживаемся среди мягких подушек дастархана.
— Мы — не пара, — не глядя на Кира, коротко уточняю я, обескураженная и злая после этого его безразличного «Не знаю. Посмотрим».
— Нет?
— Нет. У нас просто курортный секс, без обязательств. Можно мне кальян? — произношу деланно небрежно, всё так же, не смотря в его сторону, и добавляю — А вы уже переспали?
Лёша замирает с протянутой мне трубкой кальяна.
— Нет! Что за вопрос? — восклицает Марина.
Забираю трубку. Откидываюсь на подушки.
— Почему нет? Удовольствия нельзя откладывать. Ими надо наслаждаться!
Глубоко затянувшись, кладу трубку на согнутые колени.
— Где-то я уже это слышал! — Лёша красноречиво смотрит на Кира. — Ты зачем девушку плохому учишь?
Тот подхватывает трубку из моих рук, глубоко затягивается и возвращает её обратно.
— Не драматизируй. Что в этом плохого? Всё верно — жизнь коротка, а отпуск ещё короче.
Алексей только укоризненно качает головой в ответ и тут же переводит тему, чтобы снять возникшее напряжение.
— Помните, я говорил, что Марина с друзьями занимаются парапланерным спортом? Завтра они собираются на гору Клементьева. Так вот, оказывается, там уникальное по своим аэродинамическим свойствам для безмоторных полётов место с постоянными восходящими потоками.
— Да, мне рассказывали об этой горе, — подхватываю новую тему разговора, — Она похожа на длинный ровный вал и сверху напоминает гигантскую застывшую волну морского прибоя. Долина у подножия и гора вместе образуют как бы чашу, и по склону постоянно возникают восходящие потоки. Много раз проезжала мимо, но на ней ещё не была.
