– Что ещё?
– Ещё? … Как там Вакарчук [3] поёт? «Я не здамся без бою!»
Всё! Ловушка с глухим ударом моего сердца захлопнулась в его руках.
– Ты так остервенело взбиваешь! Прямо дух захватывает! – сзади прижимается тёплое тело, мимолётное дыхание на моей шее.
Одна рука обнимает за талию, вторая подхватывает со стола кусочек уже порезанной колбасы.
– О чём задумалась? Масло на сковороде не сгорит?
Кир небрежно целует меня в плечо и отправляет колбасу себе в рот.
– Не сгорит, – быстро кидаю на сковороду оставшиеся ломтики и выливаю взбитую смесь, – Хочешь помочь или пришёл проконтролировать процесс?
– Проконтролировать и помочь, – кивает на приготовленные мною для нарезки в салат овощи и зелень. – Это для салата?
– Угу.
– Всё уже мытое?
– Мытое, мытое, – усмехаюсь краем губ, ожидая, что он сейчас и там чего-нибудь прихватит, в ожидании пока я готовлю.
– Отлично! – тянется через моё плечо к висящему передо мной шкафчику, открывает дверцу, достает большое блюдо для салата, перемещается к столешнице рядом со мной, берёт в руки лежащий рядом нож, ополаскивает его под краном, и принимается быстрыми, ловкими движениями нарезать на доске зелень.
Достаю из выдвижного ящичка ещё один нож, беру ещё одну доску и приступаю к нарезке помидор. Скоро закончив с зеленью, он так же ловко и быстро начинает разделываться с огурцами.
– Слушай, вот только не говори мне, что ты и готовишь хорошо!
– Вполне. А что такое?
– Да так, ничего, – с лёгкой усмешкой покачиваю головой.
– Ну, по крайней мере, какие-то основные блюда, которые в состоянии приготовить каждый – могу. Мясо люблю готовить, рыбу запекать, блинчики печь.
– Блинчики? Ооо! Мужчина, пекущий на завтрак блинчики – как эротично!
Смеётся.
– А борщ украинский можешь сварганить?
– Могу. Ничего сложного.
– Отлично?
Чтобы перевести тему, всё-таки озвучиваю снова возникший в мыслях вопрос.
– А есть что-нибудь, что ты не умеешь или делаешь плохо?
– Хм. Ну, конечно, есть! Никто не умеет делать всё. Что касается бытовых дел, меня отец учил, что мужчина обязан не только достойно обеспечивать семью, но и по ремонту в доме и хозяйству должен всё уметь. А остальному, что тебе в жизни интересно и нравится, можно и нужно научиться при желании.
– О! Как мне нравится жизненная позиция твоего отца! А есть что-то, что тебе не нравится, и поэтому ты делаешь это «так себе»?
– Нуу, дай-ка подумать. Если опять про быт говорить – я посуду мыть не люблю, особенно мелочь – вилки там, ложки. Картошку чистить тоже. Но, это не значит, что когда это надо сделать или больше некому я делаю это «так себе». Вот полотёр из меня точно «так себе». Уборка – это совсем не моё!
– Ну, слава богу! Это был бы уже совсем перебор!
– Ха-ха-ха!
Омлет с колбасой готов. Салат тоже. Садимся за большой деревянный стол. Первым усаживается Кир. А я размещаюсь не рядом с ним, а напротив. Почему не рядом? Не знаю, наверное, потому что подсознательно хочу сохранить между нами физическую дистанцию за едой. Хотя и понимаю, что это глупо – я уже её нарушила так, что дальше некуда.
– Хотела бы я познакомиться с твоим отцом! Ну, не то чтобы. … Просто, если бы он сейчас оказался вдруг здесь, – зачем-то сразу же поправляю себя я.
– К сожалению, это невозможно, – отвечает, вмиг став серьёзным, – Он умер.
– Давно? – срывается у меня вместо обычных «прости» и «соболезную».
– Давно, – его лоб снова прорезают складки, словно защита от кого-то, кто вторгается на глубоко личную территорию, – Давай не будем об этом!
– Хорошо. Извини!
Я плавно перевожу тему на будничную.
– Я положу тебе салат в тарелку. Скажи мне, когда хватит.
