«Первым, на ком я остановил свой выбор, был мой старый друг по аспирантуре Георгий Шахназаров. Родился он в семье потомственных интеллигентов. Я видел его отца — маленького, щуплого, с большой лысой головой и огромным лбом, адвоката по профессии, знал его родственников — музыкантов, представителей других творческих профессий. Сам Шахназаров
Кстати, это один из немногих людей, в нравственных качествах которого я не обманулся. Полагая, что для работы советника требуются по меньшей мере два свойства — талант и порядочность, я, безусловно, во всех случаях преуспел в первом, поскольку все приглашенные тогда в группу люди показали себя незаурядными учеными, журналистами. Что касается второго — порядочности, — то Шахназаров оказался выше всяких похвал. Хотя биография его в брежневское время тоже сложилась нелегко, но он сохранил на всю жизнь исключительную честность, доброжелательность и чистоту отношений, особенно с друзьями…
Но с его приглашением тогда, в 1962 году, дело обстояло худо. За ним прочно укрепилась репутация этакого «неуправляемого» человека. Кроме прочего, Шахназаров любил тогда одеваться экзотически: не только куртка, но и пальто из замши коричневого цвета, какие-то яркие краги и галстуки, а мысли свои выражал свободно и раскованно. Много месяцев я бился за то, чтобы отдел парторганов согласился с предложением нашего отдела, и то с промежуточным испытательным сроком…
Шахназаров вносил элемент тонкого суждения и изящного стиля почти в любой, даже самый тривиальный документ, который мы готовили, особенно когда речь шла о публикациях в печати. Ему были присущи приятный, незлобивый юмор и редкое среди интеллигентных людей России качество — способность считаться с другим мнением и авторитетом. Он смотрел своими теплыми, бархатистыми глазами одинаково на товарищей по работе, руководство и женщин, которых он очень отличал и которые его отличали…
Другим, тоже выдающимся, хотя, вероятно, не в такой степени, человеком, был Александр Бовин. За всю жизнь я не встречал более толстого человека, по крайней мере на политическом поприще. Массивное лицо, усы и бакенбарды, карие глаза, огромные грудь и живот придавали его фигуре одновременно внушительный и комический вид. Ко времени, когда мы с ним встретились, Бовин успел защитить две кандидатские диссертации — по юридическим и философским наукам, но он по лености так и не стал доктором наук в отличие от Шахназарова, который получил звание члена-корреспондента Академии наук.
Писал он материалы мелким, четким бисерным почерком, был мастер сочинять удивительно логичные абзацы и страницы текста с законченной мыслью. Его стиль анализа, возможно, был навеян глубоким изучением гегелевской философии: тезис, антитезис, синтез. Он любил делить любое политическое действие на плюсы и минусы, калькулировать итог и делать ясное умозаключение.
…Я пригласил его в группу консультантов, и он прошел без всяких трудностей, поскольку никаких хвостов за ним не числилось: в политическом плане он был более осторожен, чем Шахназаров.
Бовин оказался наиболее трудным человеком в нашей группе. Как выяснилось, он не терпел сопоставления мнений, а тем более — даже самых деликатных замечаний. В перспективе ему предстояло столкнуться с Шахназаровым, взять над ним верх в брежневскую эпоху и полностью проиграть в новое время перестройки.
Крупной фигурой из тех, кого я пригласил в эту группу, был… Григорий Арбатов. Человек незаурядных способностей, как выяснилось впоследствии, прекрасный менеджер западного типа, он, однако, успел обрести до своего перехода в аппарат репутацию радикала и крамольника…
Придя к нам, он внес некий дух, если так можно сказать, умственного кипения. Его мысль никогда не застаивалась на одном месте. Она была живой, разнообразной, неутомимой. Точно так же он был неутомим в организационных делах. Первое, что сделал Арбатов, — он стал почему-то вешать свое пальто и плащ в прихожей моего кабинета. Шахназаров тогда еще пошутил: «Смотри, Федор, он начал с прихожей, как бы не посягнул и на твое кресло». И волею судьбы именно ему впоследствии довелось заменить меня на посту руководителя группы консультантов…
Во время наших заседаний Арбатов любил вскакивать и, покуривая трубку, бегать по кабинету, рожая на ходу не великие, но всегда интересные мысли, фразы, обороты. При этом он попыхивал трубкой, не считаясь с тем, что мы не любили курение. Даже внешне, в силу внушительной своей фигуры, Арбатов занял слишком много места в нашей маленькой группе. Другие почувствовали тесноту в лодке…
