«В ночь с 28 февраля на 1 марта, — пишет он, — Сергей Васильевич Гусаров стоял на посту у входа в главный дом дачи, видел, как выходили примерно в 4.00 часа утра Маленков, Берия и Хрущев. Ему запомнилось, что Маленков тогда облегченно вздохнул и все они разъехались по домам.
Когда Молотову был задан вопрос: «Могло быть, что они… отравили Сталина, когда выпивали с ним в последний день перед болезнью?» — он прямо ответил: «Могло быть. Берия, Маленков были тесно связаны, Хрущев примкнул к ним и имел свои цели. Он всех перехитрил».
Далее, следуя ходу своих рассуждений, Докучаев называет фамилии наиболее вероятных убийц Сталина. По его мнению, таковыми как раз и являются Берия и Хрущев. Тут же он приводит гипотетическое доказательство подобной версии: сразу же после похорон вождя Берия грубо, бесцеремонно и жестоко расправился с его охраной, а потом точно так же обошелся и с обслугой. Что же касается мотивов, которые могли побудить Хрущева на такой рискованный шаг, как «покушение на первого в Советском Союзе человека», то автор пишет:
«…Хрущев… не мог простить ему гибели своего сына Леонида, расстрелянного по приговору военного трибунала. Это могло быть кровной местью, хотя и безрассудной.
После Сталинградской битвы, примерно в начале марта 1943 года, Сталину позвонил с фронта Хрущев… В эту горячую пору Хрущев настоятельно просил Сталина принять его в любое время. Сразу же после звонка Хрущев вылетел в Москву. Ему недолго пришлось ждать приема, который состоялся в кабинете Сталина в Кремле.
Иосиф Виссарионович предполагал, что Хрущев обязательно обратится к нему по личному вопросу. Дело в том, что незадолго до этого ему доложили, что сын Хрущева Леонид, военный летчик в звании старшего лейтенанта, в состоянии сильного опьянения застрелил майора Советской Армии. Подробности инцидента Сталина не интересовали. Он твердо был уверен, что виноват в свершившемся сын Хрущева. Это не первый случай, когда в порыве алкогольного угара он выхватил пистолет и налетел на кого-то.
В начале 1941 года с ним уже произошло подобное, он должен был предстать перед судом, но благодаря отцу избежал не только наказания, но и суда…
Когда Никита Сергеевич Хрущев вошел в кабинет, Сталин его не узнал. Он осунулся, выглядел бледным и гораздо старше своих лет. По всему было видно, что предстоящая судьба сына легла на него тяжелым бременем. Очевидным было также и другое: он провел несколько дней в состоянии большого беспокойства и переживаний».
Далее автор повествует о том, как Хрущев упал в ноги к вождю и, обливаясь слезами, стал молить о пощаде сыну, на что «дорогой вождь и учитель» сдержанно ответил:
«Мне очень хотелось бы помочь вам, Никита Сергеевич, но я бессилен сделать это. Однажды я поступился своей партийной и гражданской совестью, пошел вам навстречу и просил суд помиловать вашего сына. Но он не исправился и совершил еще одно, подобное первому, тяжкое преступление. Вторично нарушать советские законы мне не позволяет моя совесть и горе родственников, советских граждан, явившихся жертвами преступных действий вашего сына».
С Хрущевым случилась истерика, и Сталин вынужден был вызвать в кабинет Поскребышева и охрану. По словам Докучаева, когда Хрущева приводили в чувство, он всё твердил: «Пощадите сына, не расстреливайте. Неужели нельзя этого сделать?»
Случай дал повод к разного рода кривотолкам. Якобы Хрущев однажды неосторожно произнес такие слова: «Ленин в свое время отомстил царской семье за брата, а я отомщу Сталину, пусть мертвому, за сына, покажу, где живет “кузькина мать”».
В подтверждение подобной версии автор приводит слова Молотова о том, что «Хрущев в душе был противником Сталина… Озлобление на Сталина за то, что его сын попал в такое положение, что его расстреляли…». И не случайно, по версии все того же автора, после разоблачений культа личности Хрущев с помощью тогдашнего председателя КГБ И. А. Серова взялся за чистку партийных и государственных архивов.
«Конечно, — пишет генерал Докучаев, — прямых улик, обвиняющих Хрущева в том, что он способствовал физической смерти Сталина, нет. Но то, что он являлся в последующем инициатором жестокой борьбы против мертвого Сталина, могильщиком его политической и гражданской личности, человеческого достоинства, дискредитатором его как выдающегося руководителя партии и советского народа, лидера международного коммунистического и рабочего движения и даже осквернителем его могилы, не делает чести Хрущеву и ставит его в один ряд с теми, кто пожелал бы убрать Сталина задолго до его смерти».
Итак, «Хрущев начал борьбу с мертвым и вышел из нее побежденным» (У. Черчилль).
Для печали есть предел, для страха — нет.
