Церковная традиция рисует два образа князя, каждый из которых словно принадлежит двум разным людям. Один Владимир — язычник и грешник. Кроме нескольких законных жен (что обычно для язычников), у него восемьсот наложниц и три гарема. К тому же он приводит к себе и незамужних женщин и девиц и вообще «ненасытен в блуде». Второй Владимир — крещеный. Он строит храмы, раздает милостыню нищим, усердствует в покаянии. После крещения он — «новый Константин Великого Рима», т. е. Киева.
Народная традиция, которой не свойственно лицемерие, создает образ Владимира Красного Солнышка, могучего и любимого великого князя киевского. В былинах возникает совершенно иная, чем в религиозной трактовке, фигура князя: защитника Руси от врагов, справедливого князя, окруженного богатырями мудрого правителя.
«Исторический» Владимир стремился к закабалению крестьянства и усилению феодального гнета, всячески обнаруживая «реакционную сущность» своих церковных мер.
В чем причина подобных расхождений? Князь Владимир — первый крупный политик своего времени. Он не только завоевывал новые территории и сохранял целостность своего государства, как поступали его предшественники. Владимир был политиком в самом современном понимании этого слова. Обладая политическим чутьем, он ловко использует конкретную историческую ситуацию, чтобы добиться владычества над Киевской Русью. В его арсенале целый ряд политических средств — разум, сила, личная смелость и отвага, давление, жестокость и даже коварство. Поэтому Владимир оказывается более жизнеспособным, чем его сводные братья, Олег и Ярополк, — главные претенденты на княжение в государстве.
Казалось бы, случай привел Владимира в Киев, обстоятельства, полные неожиданностей и противоречивых нелепостей. Но за этими обстоятельствами стояли конкретные события и люди, чья роль в судьбе князя Владимира весьма значительна.
После смерти Святослава ему наследовал Олег. В этот же момент в Киеве начали набирать силу варяги. Совсем еще юный князь убивает в лесу Люта, сына варяжского воеводы Свенельда. Из чувства мести тот стравливает братьев и заставляет Ярополка пойти войной на Олега.
Воины, разбитые варяжской дружиной Ярополка, в панике спешат укрыться за стенами Овруча.
На крепостном мосту у ворот города так теснят друг друга кони и люди, что возникает жуткая давка, многие падают в ров и погибают там. По другой летописной записи, мост не выдерживает тяжести беглецов и обрушивается, погребая всех под собой. Так или иначе, но среди жертв этой трагедии был и Олег, молодой правитель Киевской Руси.
Ярополк, не желавший смерти брата, наследовал его землю и власть. Теперь настал и его черед принести себя в жертву на благо Отчизны.
Владимир в это время находился в Новгороде. Возможность единовластия представилась ему сейчас совсем реальной. Летопись сообщает, что новгородский князь «испугался и бежал за море». На самом деле это не так. Он бежал туда с тугой мошной и вскоре возвратился, полный стремления отвоевать княжеское место. Но главное — он возвратился с большим варяжским отрядом, имея поддержку всех сил северной Руси, которые поставили на него, как на «своего» правителя.
За время своего княжения в Новгороде Владимир отлично ладил с боярством и купцами этого быстрорастущего города. Он не изменял языческим традициям, принося кровавые жертвы на Перыни и разжигая костры священного и всеочищающего огня вокруг фигуры резного идола. Именно такой князь нужен был в главном городе древнего государства — Киеве. Особенно в тот момент, когда византийская империя все активнее стремилась крестить северных соседей, подчинить их через идеологию христианства своей воле. Поэтому ни боярство, ни купечество не жалели средств, чтобы взять Киев.
Лев Гумилев, размышляя над сложившейся ситуацией, писал в книге «Древняя Русь и Великая степь»: «…правители всегда ограничены в волеизъявлениях направленностью своего окружения. Успех правители имеют тогда, когда их приближенные талантливы и помогают им искренне, не жалея себя. А уж к удельным князьям это приложимо больше, чем к другим любым венценосцам. Дружину, как и князя, кормил город. Численность дружин измерялась сотнями людей, а княжеских армий — десятками тысяч. Следовательно, сила была на стороне горожан, которые могли диктовать князьям линию поведения. Значит, политика князя определялась интересами кормившей его группы. Князья на это шли, так как это был для них единственный способ существовать и работать «по специальности». Поэтому часто пассивность того или иного князя определялась не его личными качествами, а незаинтересованностью горожан и дружинников в ненужных им предприятиях, хотя личные качества при проведении намеченных акций, конечно, имели свое значение».
В случае с Владимиром наблюдалась полная гармония. С одной стороны, горожане были заинтересованы в нем и щедро финансировали намеченную акцию. С другой — он обладал отменными личными качествами для того, чтобы стать правителем Киевской Руси.
