«Многое в успехе деятельности Владимира зависело от его личных качеств, — пишет Георгий Прошин во «Втором крещении», — но никакая государственная деятельность не может быть сведена к чьим-то личным, неважно, плохим или хорошим, качествам. Владимир опирался на широкую общественную, в ряде случаев на всенародную, поддержку в своих реформах. Он собрал круг единомышленников, соратников, осуществлявших государственную политику. Среди них для нас важен Добрыня. Мудрый и решительный, он постоянно возле князя в самые ответственные моменты. Добрыня — второе «я» Владимира. Очень вероятно, что многое в религиозной «реформации» конца X века подготовлено именно им».
Добрыня действительно оказал огромное влияние на своего племянника и воспитанника. На него Владимир мог всегда положиться. Прекрасный военачальник и опытный советник, Добрыня положил начало своего рода династии советников, состоявших при древнерусских правителях. При Ярославе Мудром таким был Коснята — Константин Добрынин, сын родоначальника династии. В 1064 году, когда князь-изгой Ростислав Владимирович «бежал» из Новгорода в Тмутаракань, его сопровождали всего два спутника: Порей — киевский воевода и Выша-та — сын Остромира, воеводы новгородского, внука посадника Константина, правнука Добрыни. Это были люди со связями, которые обеспечили им поддержку среди русского населения, что и сделало князя-изгоя союзником иудеев.
Добрыня среди них первый, и потому, возможно, ему отводится значительная роль. И его роль в судьбе князя Владимира не нуждается в оправдании даже многочисленными подвигами его влиятельных наследников. После гибели Святослава он стал ближайшим родственником Владимира и по обычаю заменил мальчику отца. Тем самым Добрыня принял на себя немалые по тем патриархальным временам обязанности. Но это, в свою очередь, дало ему возможность выдвинуться при киевском дворе.
Мало того, что он выполняет при Владимире важнейшие дела, которые могут быть поручены лишь самому близкому и верному человеку. Без участия Добрыни в Киевской Руси не проходит ни одно мало-мальски значительное мероприятие.
Это он, «славный Добрынюшка Никитич», вошел в цикл киевских былин богатырем и добрым молодцем, щедрым и талантливым. Он выступает здесь и гусляром-сказителем, и богатырем, своим и в пирах и в былинных богатырских заставах князя Владимира. Летопись отмечает: «Бе Добрыня храбр и наряден муж». Ему присущи острота ума и сообразительность, природный народный юмор и отменное понимание конкретной исторической ситуации. В одном из походов в поиске новых данников он показал Владимиру на пленных: «Посмотри, князь, они все в сапогах. Эти нам дани не дадут. Пойдем поищем себе лапотников…»
И вместе с тем, подобно самому Владимиру, Добрыня порой излишне жесток в достижении своих целей. Так, в истории со сватовством к полоцкой княжне Рогнеде он раскрывает свою деспотичную амбициозность, связанную с комплексом низкого происхождения.
В тот период, когда происходила борьба за власть над Киевом (о чем было сказано выше), оба противника стремились перетянуть Полоцк каждый на свою сторону. Это княжество было весьма важным, поскольку здесь разветвлялся «путь из Варяг в Греки», и Западная Двина выводила ладьи с юга прямо на Балтику.
Традиционным методом объединения княжеств был брак между правящими родами. Ярополк и Владимир заслали своих сватов. Ярополк несколько опередил брата, и Рогнеда предпочла его. Но на ее решение повлияла в первую очередь не быстрота первого, а низкое происхождение второго. Гордая дочь Рогволода ответила прибывшим сватам новгородского правителя: «Не хощу розути робичича…» Разувание жениха невестой — часть свадебного языческого обряда, знак покорности жены, который сохранился и с принятием христианства.
Для Владимира «робичич» прозвучало оскорблением. Но не меньше, если не больше, князя был оскорблен Добрыня. Именно он настоял на том, чтобы Владимир проявил характер и последовательность в своих действиях и наказал гордую полоцкую княжну.
Ответной реакцией уязвленных дяди и племянника стал жестокий и оскорбительный поступок. После взятия Полоцка Рогволод и вся его семья были схвачены и убиты. Но прежде по приказу Добрыни на глазах у Рогволода и его челядинцев Владимир публично изнасиловал Рогнеду. Это была одновременно и его месть за оскорбление и доказательство своего княжьего права.
«Рогнеда по нормам языческой этики отнюдь не была обесчещена, — пишет Георгий Прошин. — Она стала женой Владимира, и сын ее Изяслав наследовал княжение в Полоцке. Этика и право старого и нового обществ в это время и противоборствуют, и налагаются друг на друга. Старые родовые нормы все увереннее вытесняются феодальным правом».
