Но
Вот почему оглянуться назад, в прошлое, понять и осознать его было не личной прихотью М. Горбачева или Б. Ельцина, а острой потребностью каждого из нас. Просто те, кто был тогда у власти, как мне кажется, быстрее и острее ощутили эту необходимость.
Выше я уже писала о том, что из-за взяток и хищений партийно-государственная номенклатура стала предпочитать личную собственность коллективной. Ненависть к коллективной — ничьей! — собственности не позволила номенклатурщикам разглядеть грядущего приближения ее тотального раздела. Тогда номенклатура еще отвергала идеи приватизации, которые упорно предлагали западные советники. И в самом деле, как можно было поделить то, что за все десятилетия советской власти партработники привыкли считать своим собственным добром? Другой вопрос, что всю недвижимость можно было по отработанной схеме предоставить в пользование за солидные барыши, то есть взятки. Вырученные средства вполне позволяли не просто шиковать, но и скопить солидный капитал. Именно с этого чисто экономического момента и началась настоящая, а не декларированная перестройка. Раньше всех созревшая до идеи личного обогащения, номенклатура поддержала развитие рыночных отношений. Но многие, наверное, помнят, что это были за отношения: насаждение мелкого предпринимательства, во всем зависимого от чиновников.
«Первоначально номенклатура рассчитывала нажиться на перестройке, — пишет Ю. Бокарев в своей аналитической статье. — В стране появился слой кооператоров, который можно было грабить всем: промышленникам, чиновникам, милиции, уголовникам и т. д. Если государственной торговле промышленники предоставляли товары по утвержденным государством ценам, то с кооператоров можно было запрашивать в 5—10 раз больше. Впрочем, допускались и низкие договорные цены. Но кто же на них согласится «даром»? Кооператоры нуждались в помещениях. Чиновники сдавали их в аренду из государственного жилого и нежилого фонда. Но при высоком спросе на помещения никто не будет сдавать их без материального стимула. Кооператоров могли лишить права на существование государственные банки, милиция, санэпидемнадзор. И если они оставляли их жить, то не из голого альтруизма. Наконец, с самого начала кооператоров осадила шпана, гордо называвшая себя «рэкетирами». Милиция боролась с ней неохотно. В результате кооперативы вынуждены были взвинтить цены».
Угроза собственному существованию заставила кооператоров свернуть свою деятельность. «С угасанием кооперативного движения в стране стали создаваться акционерные организации: банки, биржи, торговые дома, производственные предприятия, — пишет тот же автор. — Многие акционерные предприятия создавались на партийные или государственные деньги, но их учредителями считались конкретные номенклатурные подразделения: министерства, облпотребсоюзы, учебные и научно-исследовательские институты и даже… коммерческие депутатские центры… В подавляющем большинстве председателями и членами акционерных банков и бирж стали номенклатурные работники или их дети. Так, основатель первой акционерной биржи (Российской товарно-сырьевой, открывшейся 2 апреля 1989 г.) К. Н. Боровой — сын известной работницы партаппарата. Главный эксперт этой биржи Ирина Хакамада — дочь влиятельного деятеля японского коммунистического движения, эмигрировавшего в СССР по политическим мотивам. Председатель правления Камской универсальной биржи Ю. Темный — бывший заместитель председателя горисполкома Набережных Челнов. Председатель правления Интербанка (Москва) А. В. Молчанов — бывший член МГК ВЛКСМ. Можно до бесконечности продолжать этот список».
Много слухов и кривотолков ходило в свое время о том, куда подевались деньги партии. Этой животрепещущей, по сей день остающейся сенсационной теме посвящены тысячи строк на страницах газет, журналов и книг. Она обросла массой легенд и мифов, стала главной сюжетной пружиной в нескольких отечественных и зарубежных художественных картинах.
