— Мои сведения совершенно противоположны, а что касается настроения Думы, то если Дума позволит себе такие же резкие выступления, как прошлый раз, то она будет распущена.
Приходилось кончать доклад:
— Я считаю своим долгом, государь, высказать вам мое личное предчувствие и убеждение, что этот доклад мой у вас последний.
— Почему? — спросил царь.
— Потому что Дума будет распущена, а направление, по которому идет правительство, не предвещает ничего доброго… Еще есть время и возможность все повернуть и дать ответственное перед палатами правительство. Но этого, по-видимому, не будет. Вы, ваше величество, со мной не согласны, и все останется по-старому. Результатом этого, по-моему, будет революция и такая анархия, которую никто не удержит…
14 февраля Дума должна была возобновить свои занятия. За несколько дней до этого мне сообщили, что на первое заседание явятся петроградские рабочие с какими-то требованиями. <…>
Открытие Думы обошлось совершенно спокойно. Никаких рабочих не было, и только вокруг по дворам было расставлено бесконечное множество полиции. <…> Настроение в Думе было вялое… Чувствовалось бессилие Думы, утомленность в бесполезной борьбе и какая-то обреченность на роль чуть ли не пассивного зрителя. И все-таки Дума оставалась на своей прежней позиции и не шла на откровенный разрыв с правительством…
Стороной я узнал, что государь созывал некоторых министров во главе с Голицыным и пожелал обсудить вопрос об ответственном министерстве. Совещание это закончилось решением государя явиться на следующий день в Думу и объявить о своей воле — о даровании ответственного министерства. Князь Голицын был очень доволен и радостный вернулся домой. Вечером его вновь потребовали во дворец, и царь сообщил ему, что он уезжает в Ставку.
— Как же, ваше величество, — изумился Голицын, — ответственное министерство?.. Ведь вы хотели завтра быть в Думе.
— Да… Но я изменил свое решение… Я сегодня же вечером еду в Ставку.
Голицын объяснил себе такой неожиданный отъезд в Ставку желанием государя избежать новых докладов, совещаний, разговоров.
Царь уехал.
Дума продолжала обсуждать продовольственный вопрос. Внешне все казалось спокойным… Но вдруг что-то оборвалось, и государственная машина сошла с рельс.
Совершилось то, о чем предупреждали, грозное и гибельное, чему во дворце не хотели верить…»
Никогда не известно, каким будет исход сражения.
Почему никто не признается в своих недостатках? Потому что они остаются и поныне при нем; чтобы рассказать о своем сновидении, нужно проснуться.
Есть разница между легкомыслием демагогов и натурой подлинно демократической.
Любые революционные преобразования ставят перед собой конкретные цели и задачи. Основная задача русской революции 1917 года заключалась в разрушении основ «старого капиталистического мира»
Без всякого скрытого подтекста можно сказать: хорошая была задумка и жаль, что она оказалась не жизнеспособной. Сам вождь русской революции не верил в ее свершение. Собственно говоря, он никогда и не ставил перед собой цель построить новое общество, которое бы основывалось на справедливости и равноправии всех граждан. Тут личные, цели и задачи Ленина резко расходились с целями и задачами социалистической революции, которую он возглавил. Ленину нужна была власть и ничего помимо власти. Все его помыслы на протяжении жизни были сконцентрированы на том, как «взять» власть и как удержать ее в своих руках.
Сама ленинская идея о мировой революции была парадоксальна. Причина этого — в индивидуальных качествах вождя мирового пролетариата. Ленин не верил в человеческую природу, в высшее начало в человеке. Владимир Ильич видел спасение лишь в том, чтобы держать человека в ежовых рукавицах. Он считал, что организовать людей можно лишь принуждением, муштровкой и насилием. Только таким путем, по его мнению, можно было достичь всеобщего благоденствия. Только этим можно объяснить странное и непонятное словосочетание «диктатура пролетариата».
Однако, подобно тому как Ленин не верил в способности всего человечества в целом, он так же не верил в силу и творчество пролетариата. Он глубоко презирал и ту революционную иерархию, над которой господствовал. Он отзывался о коммунистах с издевкой и не верил в их человеческие качества.
