Кивнув, я потянулась за сумочкой, искоса разглядывая стража. Оборотни, с которыми мне доводилось иметь дело в столице, чем-то неуловимо отличались от этого. Они казались чуть более цивилизованными, а в глазах этого я видела притушенную, но не подавленную дикость. На своей территории хвостатые могли себе позволить не прятать внутреннего хищника. Оборотень не рычал, был привычно одет в стандартную форму стражи — разве что на нагрудном кармане размещалось стилизованное изображение волчьей головы, — и волосы его были аккуратно подстрижены, не укрывая нечесаной гривой плечи. Но все же зверь в нем чувствовался, особенно сильно — в сравнении с моими воспоминаниями об однокурсниках. Видимо, жизнь вне территории родного народа смягчает и очеловечивает. Эрик и его друзья-сородичи чаще все равно воспринимались людьми. Чересчур сильными, вспыльчивыми и любвеобильными, со своими маленькими странностями — но все-таки людьми. Сказать такое про стоящего передо мной стража даже в голову не пришло бы.
Мужчина взял протянутые документы, пробежался по ним взглядом:
— Далековато собрались. Ринел небольшой городок, расположен на другом конце Фаркасса и совершенно точно не является туристическим местечком. В гости едете? — предположил он.
— Да нет, — я пожала плечами, забирая билет и удостоверение. — Я целитель, по направлению из университета попала к вам: в Ринеле как раз освободилось место.
— Точно, снова. Что ж, ринельцам повезло, что им так быстро нашли нового целителя. Моя тетя там живет и постоянно жалуется, что человеческие маги слишком быстро сбегают, едва закончится назначенный срок, а инара Милари слишком стара, чтобы можно было без опасений доверить ей свое здоровье. Поэтому желаю вам удачи и терпения, инари. Они вам пригодятся — мы не самые примерные пациенты.
— Благодарю, — я улыбнулась стражу.
Его слова не были для меня новостью. Я знала, что целители из людей действительно, отработав положенные годы, сбегали из городов Фаркасса. Редко кто оставался надолго или насовсем — только в случае, если находили свою вторую половинку. Однако случалось такое не так уж часто, поэтому в основном представители нашей братии собирали вещички и радостно махали из окна поезда удаляющимся огням волчьих городов. И даже сложно сказать, чем вызывалось такое бегство. Если бы дело касалось только женщин, все можно было бы списать на повышенное внимание хвостатых самцов. Но ведь не приживались в Фаркассе и мужчины. А представить зажатого в угол целителя, слабо отбивающегося от поползновений какой-нибудь оборотнихи, я не могла — воображение отказывалось выдавать такую картинку. Видимо, воздух там такой, для людей неподходящий. Ну и у оборотней в принципе сложный характер.
Перестать посылать в Автономию целителей было невозможно. Она входила в состав королевства, на ее территории действовали те же законы, а в каждом городе, даже самом маленьком, должны быть в наличии два-три целителя. У оборотней редко рождались дети с таким даром — они в основном боевые маги, способности которых так или иначе были завязаны на физической силе, агрессии и внутреннем звере, и даже среди девушек существовал большой процент одаренных, имеющих чуть менее мирную специализацию, чем у меня. Целители у оборотней если и появлялись — а она все же изредка рождались, инара Милари тому подтверждение, — то ими оказывались физически слабые, чрезвычайно миролюбивые девочки. Поэтому и приходилось человеческим магам отрабатывать обязательную повинность у серых хвостатых подданных Алады.
Обычному врачу, без дара, не всегда удавалось справиться с болезнями иных. Зачастую без направления в правильное русло регенерация оборотней только мешала их работе. Разумеется, родившиеся без магических способностей учились и на врачей и успешно практиковали, но неприятности случались каждый день и, увы, не в единичных количествах, поэтому правительство Фаркасса довольно часто посылало запросы в университеты и академии с просьбами направить в тот или иной волчий город нового целителя.
Забравшись с ногами на сиденье, я обняла колени руками и, устроив на них подбородок, посмотрела в окно. Ничего нового за ним меня не ожидало. Если в первый день мы ехали по югу Алады, и природа радовала глаз разнообразием растительных форм и красок, то по мере продвижения на северо-восток пейзаж все более тускнел и обеднялся. К началу четвертого дня можно было отдать должное разве что ровным мощным елкам, изредка перемежающимся чем-то более тонким и лиственным. Поезд уже набрал обычную скорость, за стеклом мелькал наскучивший пейзаж, поэтому вполне естественно, что вскоре мозг перестал фиксировать изображение, и я унеслась мыслями в другое время и место, безучастно уставившись в окно.
