— Две вещи. Во-первых, отцом ребенка был оборотень. И вряд ли полукровка — очень плотная образовывалась связь между матерью и маленьким волчонком. Так к жизни женщины цепляются только дети от чистокровных оборотней: природная защита, когда материнский организм слабее даже плода. — Деррик кивнул, показывая, что понял объяснение. — Во-вторых — и я очень надеюсь, что ты не зря мучаешь девочку и она это найдет, — свежий порез, стилизованный под неизвестный мне пока символ, на внутренней стороне бедра. Копия на второй странице. Похоже на знак какой-то письменности или вроде того. Я раньше с таким не сталкивалась.
Как раз после этой фразы Таша замерла, склонившись ниже над телом и внимательно вглядываясь во что-то, чего Рик со своего места рассмотреть не мог. Но уже предполагал, что видящая оправдала надежды Лауры, заметив тот самый сивол.
— Казнь, — пробормотала девушка, и Рик с жадным настороженным вниманием подался вперед, почти прижавшись лицом к стеклу:
— Что?
— Казнь, — громче повторила Таша, подняв на него пустой взгляд.
— Какой язык? — требовательно, повысив голос, спросил Рик, но Таша, опустив прижимаемую до этого ко рту руку и нечаянно коснувшись кончиками пальцев ледяной мертвой кожи, очнулась и с визгом отскочила от стола. Она остервенело затрясла рукой. Тот факт, что ее собственную кожу закрывали перчатки, ее нисколько не успокаивал.
Деррик же тихо ругнулся сквозь зубы. Если бы не ее брезгливость, они уже могли бы получить новую зацепку! Он торопливо перелистал страницы протокола, постоянно проскакивая мимо необходимой ему копии знака, и вперился взглядом в переплетение резких, ломаных линий, которые казались смутно знакомыми, но, тем не менее, абсолютно чуждыми, словно давно забытое эхо чего-то древнего и опасного.
Как же не вовремя Таша пришла в себя! Подобное состояние у видящих бывало крайне редко, даже у Селии, с которой он общался много лет и которая в течение долгих пятнадцати месяцев набиралась опыта в его управлении, подобное он наблюдал всего дважды. Способность читать незнакомые языки не была мифом, но просыпалась не так часто, как многим бы хотелось. Видящие, которые хотя бы периодически демонстрировали подобный талант, высоко ценились среди шпионов и политиков. Рик был, в какой-то степени, зол на Ташу за то, что она, обладая таким дополнением к своему дару, собиралась похоронить себя в какой-то конторке, занимающейся перепродажей картин и древних ваз. Или, что было бы просто преступлением, обосновалась подавальщицей в мелкой низкопробной забегаловке. Он мог ругаться на нее — и делал это не без удовольствия, — обвинять в бесполезности и чрезмерном жизнелюбии, но видящая его управлению нужна. А такая, что способна на несколько приятных дополнительных фокусов — тем более.
И пусть сейчас она очень некстати проявила свою боязнь трупов, перевод даже одного неизвестного символа может дать немало. Потому что не во всех языках есть слово, обозначающее подобное явление. Информации у них немного, но она все же есть. Не просто убитая девушка, а будущая мать оборотня, казненная за то, что осквернила себя. Такой расклад предполагал, что убийства повторятся. Перспектива мрачная, но тем сильнее будет стимул у стражи работать на опережение.
— Таша, мы закончили, можете вернуться в кабинет.
Вопреки ожиданию, видящая не кинулась вприпрыжку к воздушному шлюзу, сдирая на ходу перчатки и халат. Она снова подарила ему полный сильнейших отрицательных эмоций взгляд, накрыла убитую простыней и не торопливой — деловитой, скорее, — походкой прошла к переходу. Там самостоятельно справилась с выданной одноразовой формой, с видимым наслаждением утопив их в той же емкости с едко пахнущим раствором, в которой отмачивалась одежда Лауры, и только после этого ступила на каменные квадратные плитки предбоксника.
— Не самое веселое и приятное приключение, да? — сочувственно спросила целительница, обходя застывшего возле стеклянной стены капитана и похлопывая Ташу по плечу. Та вздрогнула, но отстраняться не стала. — Привыкнешь, — пообещала, то ли пригрозив, то ли попытавшись успокоить, Лаура, и Рик заметил в глазах помощницы быстро сменившие друг друга эмоции. Сначала — протест из разряда 'Никогда!', потом — обреченное понимание, что, скорее всего, так оно и будет с такой работой. Смирится и привыкнет, а потом и вовсе перестанет видеть во всем этом человеческие трагедии, воспринимая случившееся лишь как очередное дело. Не самое светлое будущее, от которого даже такая яркая искра может погаснуть. На миг Рику очень захотелось оставить Ташу во вскрывочной на несколько дней, без возможности выбираться на поверхность и с обязательным посещением соседнего морга, но он отбросил эту идею. Не настолько он обжегся, чтобы в непонятной мести пытаться затушить чужое пламя.
