С мученическим вздохом, признавая свое поражение, Лэр полез за пазуху, достал из внутреннего кармана графитового кителя цепочку с кристаллом и произнес:
— Деррик Ирлин.
Капитан отозвался далеко не сразу, и Лэр успел к собственному удовольствию полюбоваться окружающей его красотой. Уголок парка, в который забралась Таша, был самым дальним, но отнюдь не заброшенным. Так же, как и у ворот — аккуратно подстриженные кусты и фигурно вырезанные деревья, радостно стремящиеся к синему небу из пушистого пестро-зеленого ковра. Многие цветы следователь узнавал: до смерти отца, круто изменившей жизнь молодого Лэра, он хотел стать садовником. Но потом — жестокое убийство в темной подворотне, по которым отец никогда не мотался, вяло текущее расследование и глумливые улыбки все-таки арестованных уродов, за которых взялись всерьез лишь после того, как они покусились на кое-кого классом повыше пекаря. Тогда цветы отошли даже не на второй план — на последнее место в списке приоритетов, пропустив вперед жажду справедливости и искреннюю веру в то, что любое зло должно быть наказано. Но Лэр все равно многое помнил из оставшегося в той жизни увлечения, и сейчас, ожидая ответа капитана Ирлина, с грустной радостью приветствовал старых знакомых. Вот вдоль единственной дорожки подмигивает разнообразием цветов гацания, а чуть дальше пытается на себя обратить внимание остеспермум. Он тоже похож на ромашку, но более строгий и однотонный. А вот антирринум стремится показать всю палитру красок, высокие стрелки рвутся к небу и словно зовут за собой. Безвременник полностью занял солнечную поляну, одной широкой лилово-сиреневой тропинкой убегая в центральную часть парка, к другим посетителям. Пусть и начало октября, но солнце и тепло не думают отступать. Как и всегда. Дожди, раздражающие, тоскливые, тянущиеся бесконечных два месяца, начнутся только в декабре, а пока погода позволяет радоваться и позднецветам, и зеленой листве, и лишь слегка пожухшему травяному ковру под ногами. Есть время и на то, чтобы позволить легкой меланхолии, вызванной воспоминаниями, окутать тебя…
— Что? — рявкнул кристалл голосом капитана, и Лэр вздрогнул, резко вырванный из воспоминаний-размышлений в настоящее.
— Капитан, я нашел инари Ллоривель…
— И спешишь меня обрадовать? — ядовито поинтересовался Деррик. Он оставил вызов на голосовом формате, но Лэр все равно видел скрещенные на груди руки, презрительно-недоуменную гримасу и раздраженный блеск в глазах. Слишком часто лицезрел подобную картину, и она представала перед глазами как наяву.
— Не совсем, капитан. Она отказывается возвращаться в управление.
— Силой притащи. Меня не волнует, каким способом ты ее доставишь. Девчонка должна быть на рабочем месте.
Судя по проскользнувшим в голосе Рика ноткам «решение-окончательно-обжалованию-не-подлежит», он посчитал беседу завершенной и собирался прервать вызов. Лэр торопливо добавил:
— Это еще не все. Инари совсем не собирается возвращаться в управление. То есть хочет увольняться.
Кристалл надолго замолчал. Если бы не чуть слышное дыхание Рика, Лэр бы подумал, что капитан разъярился еще больше и отключил связь. Но Деррик редко позволял себе сильные вспышки эмоций, и на ближайшее время, похоже, свой лимит исчерпал, а потому пытался найти решение. В итоге Лэр услышал короткое:
— Передай кристалл инари Ллоривель.
Следователь торопливо нагнулся, вновь отводя в стороны тонкие нити ветвей с узкими длинными листьями, и был встречен уничижительным шипением:
— Ябеда.
Лэр пожал плечами и протянул Таше кристалл. Он не умел успокаивать обиженных девушек, уверяя их, что все будет хорошо, но и обижаться на сказанные в расстройстве слова тоже не научился. Поэтому молча передал подвеску и выпрямился, стоя у природной беседки и старательно не вслушиваясь в разговор начальника и его помощницы.
Но разговора как такового и не было. У Рика и Таши получилось короткое напряженное противостояние длиною меньше минуты:
— Значит, увольняться собралась? Первая трудность — и в кусты? — шипяще-угрожающим тоном поинтересовался капитан.
— Мне плевать, чем это кажется вам. Работать с вами я больше не желаю.
— Тебе все равно придется отработать положенные три недели, даже если сегодня положишь мне на стол свое заявление. Которое, к слову, никто не подпишет.
— Значит, это будут прогулы, — отрезала Таша.
Десять секунд задумчивой тишины — И Деррик Ирлин нехотя произнес:
— Если в течение пятнадцати минут лично появишься передо мной — я извинюсь.
Изумленная Таша подавилась воздухом и закашлялась. Она очень пожалела, что не может видеть в этот момент лица капитана. О, как же ему, должно быть, сложно было произнести эти слова! Звезды, да ради того, чтобы услышать его извинения, она вернется в управление! Наверняка это неправильно, наверняка она еще об этом пожалеет, но… Это все неважно, если Рик признает свою вину. Злорадство и чувство глубочайшего удовлетворения сполна перекроют горечь от неудавшейся попытки сбежать.
