Исцеляемый подросток морщился и ерзал, пытаясь понезаметнее отнять у меня свою руку, но я пресекала все попытки. Нет уж, терпи, свирепый волк! Боль я убрала, но никто не говорил, что избавлю от других неприятных ощущений. Жжение не такое сильное, чтобы его нельзя было пересидеть. К тому же ни за что не поверю, что все это не проходилось уже в умелых цепких руках инары Милари. Более того, уверена: к ней подростки идти просто побоялись, потому что кроме лечения получили бы еще и впечатляющую нотацию, что сильно вредит имиджу грозной уличной банды.
Волчонок притих, смирившись, и я спокойно завершила лечение, перечисляя упражнения, которые он обязательно должен выполнять следующие два дня, чтобы достаточно разработать кисть. Слегка повертев руку и проверяя, все ли суставы сгибаются, как надо, на всякий случай еще раз провела диагностику. Мрр, все замечательно! Снова замотав запястье и ладонь пациента эластичным бинтом, напомнила, чтобы не смел в ближайшие дни напрягать руку, и предупредила, что, если результат моей работы будет подвергнут глупому риску, об их милых шалостях узнает старшая целительница. И лечить впредь их будет только она. Кажется, эта угроза подействовала. Понурившись, подростки столпились в коридоре, а ко мне подошел их предводитель.
— А еще что-нибудь не лечите? — с намеком поинтересовался он. — У более взрослых волков? Мне бы вечером о-очень пригодилась бы ваша помощь.
В первые секунды я онемела, неверяще уставившись на наглеца. Но нет, он был серьезен, с нахальной улыбочкой глядя мне в глаза и подбираясь к лежащей на столе ладони.
— Отсутствующий мозг выр-растить не смогу! — рявкнула я, задыхаясь от ярости. Ну, Джей! Сволочь! Он развлекся, а всякая мелочь на основании этого теперь будет воображать, что и им можно? Сейчас, пожалуй, я страстно желаю увидеть младшего из братьев Эйгрен! Для серьезного и кровопролитного разговора! Или не разговора… В качестве учебного пособия Джеймс меня тоже устроил бы. Сломать кость — и показать Лин, как это лечится без применения целительского дара. Обеспечить вывих — и снова только достижения современной медицины, безо всякой магии. А есть ведь еще ушибы, порезы, рваные и колотые раны, ожоги и обморожения… И этого мелкого рядом с ним, чтобы тоже всю прелесть прочувствовал и научился за языком следить…
— Прошу прощения, инара, — прогнал кровавый туман перед глазами подросток, и я часто-часто заморгала, пытаясь понять, что это вообще было.
— Инари, — поправила машинально.
Парень демонстративно принюхался и хмыкнул:
— Ненадолго, — после чего исчез за дверью, уводя свою компанию на новые подвиги.
Я рассеянно проводила его взглядом и провела ладонями по лицу, стирая остатки секундного помутнения. Может быть, так и появляются маньяки-оборотнененавистники? Ни в коем случае не оправдываю Палача и не сочувствую ему, но оборотни великолепно умеют выводить из себя — это факт. Причем настолько, что и себя не узнаешь…
Прислонившись к столу — ноги почему-то держать отказывались, — требовательно позвала:
— Лин!
Волчица перестала притворяться мебелью и выбралась из угла. Ее в разведку следует отдать: чуть что, она замечательно умеет становиться незаметной и всеми забываемой. Убегать вот только вовремя пока не научилась.
— Он тебя очень разозлил, да? — опасливо, но с отчетливым сочувствием поинтересовалась она, прижимая к груди флакончики с обезболивающим и успокоительным. И когда только второе успела достать?
— Достаточно, но об этом потом. Успокаивающее зелье можешь спрятать обратно в шкаф. Оно мне не понадобится.
— Понадобится… кажется… — пискнула Джоэллин, неуверенно приближаясь ко мне.
Я нахмурилась. Ничего хорошего меня не ждет, похоже.
— Лин, что он имел в виду этим своим «ненадолго»?
Вместо ответа волчица тоже начала обнюхивать меня и, виновато опустив глазки, сообщила:
— У тебя запах изменился. Помнишь, ты спрашивала, не могут ли оборотни чувствовать болезни, и я сказала, что не можем? Это не совсем так. — Возникло желание прижать руку к сердцу и страдальчески закатить глаза, простонав: «Я скоро умру!», но помощница явно имела в виду что-то другое, зайдя издалека. — Мы можем чувствовать, если человек болен… И если еще кое-что… Лиана, давай съездим к инаре Милари? Она тебе все объяснит. Я не умею такие вещи говорить!
Да, собственно, и не надо уже. Хотя свои способности рассказчицы Джоэллина явно недооценивает — именно от нее я узнала много нового и полезного, о чем не сообщалось в рамках учебных курсов университета. Но университет окончен, я нахожусь в почти самостоятельном и даже дальнем плавании… И уже не одна…
«Мама придет в ужас», — мелькнула истерически-испуганно-веселая мысль, и я, в каком-то недоуменном осознавании хихикнув, сползла на пол. Видимо, обо всем, что касается Джеймса Эйгрена, лучше думается именно на полу. Эта мысль тоже показалась крайне забавной, и я расхохоталась, откинув голову на стенку высокого стола-кушетки. Здравствуй, истерика…
Лина испуганно бухнулась на колени рядом со мной, тормоша за плечо:
— Лиана, Лиана! Успокойся! Перестань, пожалуйста! Лиана!
