Шакал повернулся на крик Кул’хууна, и дикарь-полукровка швырнул ему орочий ятаган. Поймав оружие, Шакал толкнул Очажка, и тот ринулся к его страждущему другу. Шакал перерезал веревку, связывавшую Овсу запястье, и когда веревка резко ослабла, кентавр и полуорк разом повалились на землю. Шакал расколол череп павшего тавра, но второй пустился галопом прочь, волоча Овса за шею.
– Твою мать, – прошипел Шакал и потянул за ремень арбалета.
Но не успел он зарядить оружие, как Овес сумел встать на ноги, только на миг поскользнувшись и сразу найдя опору. Схватив веревку обеими руками, он, кряхтя, тянул ее, останавливая кентавра.
Стрела Шакала врезалась в тавра одновременно с Уродищем. Сбитый с ног лошак быстро выпустил веревку и последнее дыхание.
На помощь Хвату пришел Заноза, и вместе они справились с последним тавром. Шакал вздохнул с облегчением, увидев, что все в его копыте уцелели. Только свин Дуболома, единственная их потеря, лежал, не двигаясь. Немой полукровка стоял на коленях перед животным и прощался с ним, положив ладонь ему на рыло.
Шакал подъехал к Овсу, который деловито оттаскивал своего спина от распотрошенного кентавра. Спешившись, Шакал взял Уродище за второй свинодерг и помог увести варвара от его жертвы.
Овес потер горло.
– Порядок? – спросил Шакал.
– Нормально, – прохрипел Овес. – Но буду рад, когда эта проклятая ночь кончится.
– Мы все будем рады.
Члены копыта спешно собирали дротики. К Шакалу подошел Кул’хуун – с его мечом в руках. Протянул оружие, Шакал его принял и с легким смешком вернул Клыку его ятаган.
– В орочьем языке нету слова «спасибо», – произнес Шакал.
Кул’хуун усмехнулся.
– Нет. Нету.
– Ой-ой-ой! – поддразнил Кул’хууна Овес. – Оплати мне шлюху, или сдам тебя Клыкам.
– С’хак руут улу.
– Он только что послал меня на хер. – Овес фыркнул.
– Я слышал, – ответил Шакал, ухмыльнувшись.
Остальные собрались вокруг них. Дуболом сидел на свине вместе с Занозой.
– Что теперь? – спросил Хват, вид у него был усталый.
Не успел Шакал ответить, как раздался стук копыт. Хват, Заноза и Дуболом направили свои луки в сторону звука, остальные забрались в седла. Едва усевшись на Очажка, Шакал спешно зарядил тренчало и прижал оружие к плечу. Копыта стучали медленно, тяжело – и приближались из-за хижин у кораля.
– По звуку похожи на наших, – сказал Овес, спустя мгновение после того, как Шакал сам пришел к такому же заключению.
Из-за хижин показались Красный Коготь со своей группой. Точнее, с частью группы.
Четверо полукровок на трех свинах.
Шакал толкнул Очажка им навстречу, копыто последовало за ним.
– Похоже, вы набрели на неприятности, – заметил Красный Коготь, указывая на одиннадцать поверженных кентавров.
– Вы тоже, – ответил Шакал.
Старый Бивень кивнул. С ним были Кремень и юный Сын. Позади Кремня сидел Каирн, едва удерживаясь в седле. Лицо его было будто покрыто воском, в глазах стоял пустой взгляд. Седло Кремня и задние лапы его свина были залиты кровью. Из бока Каирна торчало оперение тренчальной стрелы.
– Щерба запаниковал, – объяснил Красный Коготь. – Траханый никчемный Дребезг! Когда напали лошаки, он не понял мой приказ и выпустил чертову стрелу в Каирна. А потом драпанул. Тавры раздавили нас, как яйцо, убили Казанного брата.
– Шкурник, – сказал Заноза.
Красный Коготь кивнул, слегка пристыженный тем, что не знал его имени.
– Но нам удалось выпутаться, – сказал Кремень и указал на Сына. – Пыльник-то сохранил голову.
Все одобрительно кивнули младшему полукровке, что тот принял с трепетной гордостью.
– Нужно отвезти павших на холм, – сообщил Шакал, глядя на остальных и ожидая от них подтверждения.
– Как обычно, – согласился Хват.
Красный Коготь кивнул.
– Значит, поступим вот как, – решил Шакал. – Полурослики могут заняться Каирном, а Дуболом останется с ними для защиты. Все остальные вернутся вместе. Кто против – может остаться на холме и вообще ездить в одиночку.
Последнее заявление Шакал адресовал Кремню, но ездок из Мараных орками лишь на мгновение нахмурился, прежде чем кивнуть.
– Значит, нас остается восемь, – произнес Хват с тяжелым вздохом. – Бывало и хуже, это уж точно.
– Тавры в этот раз поздно явились, – заметил Шакал, глядя на Предательскую луну. – До рассвета недалеко.
Когда он смотрел на небо, ночь пронзил уньярский рог. Четыре длинных раската, пауза, и снова четыре длинных.
Овес нахмурился.
– Никогда такого не слышал.
– А я слышал, – мрачно проговорил Красный Коготь. – За семнадцать ночей в Страве только один раз. Это значит, что холм и башня в опасности.
– Для нас звучит как знак толкнуть свинов и свалить отсюда на хрен, – сказал Заноза.
– Мразь ты кочевая! – брызнул слюной Кремень.
– Верно, – огрызнулся хилячный. – Я пришел сюда, чтобы пережить эту луну. Что коротыши мне сделают, если сбегу? У меня нет копыта, которому нужно получить следующее предупреждение. Если тавры не перебьют этих мелких говнюков, те все равно будут мне рады, когда бы я ни пришел.
Дуболом молча вылез из седла у Занозы за спиной и разочарованно смотрел на уступавшего ему в росте полуорка.
– Заноза, – сказал Хват. – Сбежишь – останешься один.
