На берегах реки раскинулись останки Кальбарки. Под восходящим солнцем разрушающиеся строения казались скелетом немощного странника, умершего от жажды в нескольких шагах от воды. Длинные арки Старого имперского моста торчали среди развалин, перекинувшись через мутные отмели Гуадаль-кабира, словно спеша избежать распада некогда великого города. Мост был сооружением древним, но до сих пор держался, пока окружающие его здания гиспартских архитекторов медленно рассыпались в прах, позоря гений имперских прародителей.
Чтобы добраться сюда, потребовались три утомительных дня в седле. Сначала Шакал был озадачен тем, что они сильно отклонились на запад, но теперь все понял.
Кальбарка располагалась над сердцем Уль-вундуласа, с севера и запада окаймленная хребтом, известным как Плавленые горы, и хотя она, разрушенная орками во время Нашествия, не восстановилась, но по-прежнему служила перевалочным пунктом на Императорской дороге. То было еще одно достижение ныне не существующего Империума – не одна мощеная дорога, а несколько, прорезающих Уделье маршрутами, некогда имевшими первостепенное значение для торговли и быстрого перемещения легионов. Шакал не знал, что случилось с императорами – кто-то из них был первым, а кто-то последним, и с тех пор мало что изменилось. Гиспартские короли появились после, но и они не удержали Уль-вундулас в руках. В малонаселенных пустошах, которые Шакал называл домом, было мало пользы от дорог и указателей. Копыта избегали этих мест, предпочитая ездить по бездорожью, по кустарникам и валунам. Именно там скрывались бы тяжаки, вместо того чтобы вышагивать по аккуратной мостовой. Тем не менее эта дорога оставалась самым быстрым маршрутом в Гиспарту.
– Здесь дадим свинам передохнуть, – объявил Певчий, глядя с хребта вниз на Кальбарку. – А когда взойдет солнце, выйдем на Императорскую дорогу и будем ехать до темноты.
Они спустились в долину и уже ранним утром достигли реки. Развалины находились в землях Короны, но Шакал не видел следов солдат, когда они пересекли мост и приблизились к тому, что осталось от стен. Он знал из разговоров с людьми Игнасио, что патрулей было мало. У Серых ублюдков редко находились причины заходить так далеко, и Шакалу до этого доводилось видеть Кальбарку всего однажды.
Певчий явно знал эту дорогу. Он вел их по усыпанным щебнем дорожкам, мимо затененных глазниц дверей и окон, из которых давно никто не выглядывал. Орки владели городом несколько лет после того, как прорвали его оборону, и теперь белизну стен пятнали их грязные символы, написанные кровью и восхвалявшие их ненасытных богов. Строить тяжаки не умели. Проломы в стенах орки завалили беспорядочными грудами камней и бревен, только ими и защитив свой трофей от контратак. Напрасно: Гиспарта никогда не пыталась отбить город обратно. А когда по Уль-вундуласу, толпами выкашивая орков и людей, пронеслась чума, положившая конец войне, город был заброшен.
– Хиляки так и не вернулись, – прокомментировал Шакал, вытягивая шею, чтобы осмотреть лабиринт разрушенных жилищ. – Видать, было слишком стыдно.
Ехавший впереди Певчий фыркнул.
– Еще вернутся. Как только один из королей прикажет восстановить Уделье, в этой пустоши солдат станет больше, чем крыс.
Шакал в этом сомневался, но решил промолчать.
– А пока, – продолжил Певчий, – здесь хорошее местечко для вольных. Есть где отсидеться, передохнуть, спрятаться, если надо. Главное, держаться подальше от старого мавзолея и тоннелей, которые ведут под землю. Здесь поселились полурослики, и они разыскивают любое дерьмо, к которому прикасался Белико. Если они решат, что ты их обокрал, живым из Кальбарки не уедешь.
Шакалу не нужны были наставления. Он ездил не в первый раз.
– С полуросликами я справлюсь. Мы с их верховным жрецом немного понимаем друг друга.
Певчий крутанулся в седле и на мгновение прищурился, посмотрев на Шакала. Но, ничего не сказав, отвернулся.
Они выехали к тому, что осталось от площади, и спешились, быстро сняв с варваров седла и спрятав вещи в одном из строений.
– Мы отведем свинов напиться, а потом вернемся и отдохнем.
Утро они проспали в прохладной тени развалин. Шакал охотно отдался дремоте, но ему приснился беспокойный сон о Синице. Он проснулся больным и разбитым, а до полудня оставалось еще несколько часов. Желая ощутить прикосновение солнца к своей коже, он вышел на площадь и сел на потрескавшийся постамент. Затем занялся своим оружием – сперва почистил клинки, потом перешел к задаче посложнее – уходу за арбалетом.
Когда он уже натягивал обратно тетиву, появился Певчий.
– Начинай лучше упражняться с луком, – заявил старый трикрат. – Это тренчало не протянет и года вольной жизни.
– Поэтому ты пользуешься этой уньярской деревяшкой? – спросил Шакал. – Не можешь удержать арбалет?
Певчий только усмехнулся и покачал головой, нырнув обратно в строение, чтобы забрать свое седло.
