– Трудно поверить, что мужчина ушел из копыта, когда на нем остались нетронутые татуировки Ублюдков, – ответил Певчий, многозначительно глядя на руки Шакала.
И Шакал увидел, что он прав. Порезы зажили, и на коже остались чернила. Он этого не замечал – татуировки давно стали частью его.
Шакал недоуменно провел ладонью от плеча к запястью.
– Они… они зажили слишком быстро, – вяло попытался он объяснить.
Певчий хмыкнул.
– Так ты правда заключил сделку с Зирко?
Вопрос заставил Шакала оторваться от изучения своей кожи. Подняв глаза, он увидел, что старый трикрат смотрит на него, сдвинув брови в ожидании ответа.
– Я ходил к нему, – признался Шакал. – У меня была сломана рука, ее нужно было вылечить. И прошло слишком много времени. Я знал, что ее отрежут, если не…
– Если не случится чудо.
– Я слышал о Страве. Черт, да ты сам мне о ней рассказывал. Овес и Бла… Меня предостерегали от этого, но выбора не было. Зирко сказал, что придется заплатить цену. Точнее, даже две цены. И я согласился. Так что да, я заключил сделку. Но этот мелкий говнюк наполовину сумасшедший. Думает, что его бог вернется и поведет армию на Дар’гест, чтобы убить всех тяжаков.
Певчий насмешливо покачал головой.
– Совершить такое только Бог и может. И даже тогда…
Тени на лице старого полуорка слились с холодной призрачной пеленой.
– Ты там бывал, – догадался Шакал. – В Темных землях. Бывал, мать твою!
Певчий снова покачал головой, но не для отрицания, а от отвращения.
– Один раз.
Шакал вдруг почувствовал себя ребенком, выпрашивающим истории, сидя у Печного на колене, но не мог не задать вопрос:
– Зачем?
– За тем же, за чем ходят навстречу опасности, – медленно ответил Певчий. – Потому что с некоторыми вещами просто нужно смириться.
Чтобы не выглядеть ребенком, жаждущим титьки с молоком, Шакал решил не настаивать на продолжении разговора.
Седьмой день путешествия привел их к краю густо поросшего нагорья. Дорога тянулась дальше, вздымаясь по склону, но Певчий увел Злобного старика с мостовой, направив его по бездорожью на восток. Все чаще стали появляться ручьи и протоки, и Шакала привели в восхищение зеленые равнины, раскинувшиеся между бурых холмов. Он замечал деревья, которым не знал названия, с такой густой и зеленой листвой, что они казались почти черными, как спасительная тень, в которой они укрывались.
– Там земля Рогов? – спросил Шакал, глядя на юг, где вдали в дымке высились пики Умбровых гор.
– До нее далеко, – ответил Певчий. – А эта принадлежит Короне. Или ты думал, знать не оставит лучших уделов себе?
– А там есть кастили? С кавалерией? Кто там несет дозор?
– Никто. Это приграничные земли, Шакал. Там было мало поселений и до Нашествия, а после него вообще никого не осталось. – Певчий указал на север, через холмы. – Отсюда до края Уделья меньше полудня езды. Мы приедем в Гиспарту задолго до темноты.
– А потом?
– Ты увидишь сам.
Оставшуюся часть пути Певчий не проронил ни слова, даже не объявил, когда они покинули Уль-вундулас.
Зато Шакал это почувствовал.
Земли различались не только названиями, но и самой своей природой и духом. Местность, по которой сейчас бежал Очажок, была не похожа на родные для Шакала пустоши. Да, земля здесь была зеленее, ветры – прохладнее, но дело было не только в красоте и в климате. Эта земля была прощенной и прощающей, властно возвышаясь над своей то и дело насилуемой сестрой. У Уль-вундуласа не оставалось больше слез ни для себя, ни для своего народа, он был истощен и ожесточен от осознания того, что его страшная, выжженная солнцем поверхность не спасет их от очередного нападения. И все же благородная Гиспарта была чиста и нетронута и довольствовалась тем, что игнорировала разрушения, наносимые вторжениями и течением лет, пока между нею и Дар’гестом были раздвинуты пыльные бедра Уль-вундуласа.
Вода первого ручья в Гиспарте показалась Шакалу самой прохладной и чистой, что когда-либо касалась его горла, и ему захотелось остаться здесь насовсем. Внезапно, к своему стыду, он понял, почему тяжаки так стремились овладеть этой землей.
– Так вот что ты хотел, чтобы я увидел? – спросил он, отходя от манящего ручья. – Землю, которую мы защищаем? Землю, откуда нас прогнали хиляки, которых мы защищаем?
Певчий на этой остановке не спешился и сейчас, сощурившись вдаль, покачал головой.
– Ты должен увидеть, что мы не можем ничего защитить.
Дальше они пошли вдоль ручья, что бежал по долине с редкими деревьями, пока не достиг раскинувшегося среди холмов озера. Над спокойной поверхностью воды торчал каменный зубец, который угрюмо вздымался к полуденному небу. Певчий повел их туда вдоль западного берега озера. Здесь росли молодые деревья, которые уже начинали завоевывать склон, чтобы захватить одинокую вершину. Шакал следовал за Певчим, отдаляясь от берега и входя в тень зубца, так что они вскоре потеряли озеро из виду. Тогда деревья вокруг уступили место ослепительно-белой полосе пыльной земли, усеянной высокими грудами камней.
