Но Голицын, предвидя такое противостояние (нельзя считать врага глупым, иначе проиграешь), помимо царского приглашения отправил всем вожакам красных отрядов ещё одно – от местоблюстителя патриаршего престола. Тот от своего имени обещал неприкосновенность и беспрепятственное возвращение обратно вне зависимости от того, как закончатся переговоры.
Мало того, по просьбе Голицына в приглашении были указаны… санкции для ослушников, кои посмеют задержать приехавших против их воли. Кары выглядели весьма сурово: немедленная анафема, а в перспективе – долгое отлучение от церкви.
Такие козыри Антонову-Овсеенко и Сиверсу побить оказалось нечем. Именно благодаря Шавельскому красный командир Миронов первым отважился на такой шаг. Как он заявил в первые минуты встречи: «Не вам доверился, но зараз тому, кого на Великой войне самолично повидать довелось. И повидать, и послухать».
Надо сказать, что с первым красным казачьим командиром агитаторам жутко повезло, причём дважды. Во-первых, Филипп Кузьмич был не просто лучшим из вожаков тех полупартизанских отрядов, кои воевали на стороне Сиверса, но наиболее авторитетным из них. Не случайно именно за его голову атаман Краснов назначил немалое вознаграждение, поначалу в 200 тысяч, а потом и вовсе увеличил до полумиллиона. Именно о нём он говорил в узком кругу: «У меня много хороших боевых командиров, но нет ни одного Миронова».
Во-вторых, тот был верующим человеком, и фотография (притом подлинная, а не газетный снимок) распятого Николая II произвела на него огромное впечатление. Далее, под воздействием увиденного и разговора со свидетелями случившегося – простыми казаками той самой станицы, – стало гораздо легче разговаривать с ним обо всём остальном.
Особенно после того, как ведущий переговоры отец Питирим (да-да, тот самый, вспомнил о нём Виталий, порекомендовав Шавельскому в качестве одного из агитаторов) буквально припечатал его напоминанием, за кого воюет императорская армия, процитировав триединый лозунг: «За бога, народ и отечество».
– Ну и где тут царь, монархия, самодержавие, сын мой? – осведомился он. – А на паровозах, кои на вокзале стоят, надписи заметили?
Миронов чуть сконфуженно мотнул головой. Мол, не до того ему было.
– Напрасно. На них всех спереди белой краской написано: «Вся власть – народу». Или «Вся власть Советам», – и он подытожил, сам того не подозревая, выдав почти дословно пару строк из ещё не написанной песни ещё не родившимся Тальковым про бывшего подъесаула, то бишь про самого Миронова: – Вот и получается, Филипп Кузьмич, что пошёл ты воевать за народную власть со своим же народом. Что ж ты, сыне? Вроде и умом бог не обидел, а разобраться не возмог.
– Они тоже схожее гутарили, отче, – буркнул тот виновато. – Кубыть даже покрасивше твоего.
– Само собой, покрасивше, – согласился священник.
– Ибо император несбыточного не обещает, вот и ограничивается тем, что на самом деле даёт. А для вранья границ нет. Мели, Емеля, твоя неделя.
– Вот-вот. И поди разберись.
– А голова зачем? Ты не слушай, чего гутарят. Лучше на дела смотри, как они поступают, когда удаётся в свои руки власть заполучить. И сразу поймёшь: на первом месте у этих сладкоголосых не народ, а интересы своей партии. Не избрали в какой-нибудь Совет ихних людишек – разогнать его немедля, не по-большевистски атаман поступает – к стенке этого атамана, вопреки их советам люди на казачьем Кругу решили – долой Круг!
– Думаешь, сам того не вижу?! – вскинулся Миронов. – Чай, гляделки имею, не ослеп ишшо. Потому и гостюю у тебя. Лучше скажи, у вас самих-то как, отче?
– Иначе. Вот у меня в селе Дегтяном Совет выбрали, а кой-кто из них мне не по душе. Но куда деваться? Народ так решил. И уездная власть помалкивает. Коль выбрали, пусть сидят, пока сами избиратели не поймут, что промашку дали. Но, по счастью, ныне мало таких наверх пробирается.
– А большевики с левыми эсерами и анархистами? С ими твой император крутёхонек.
– И тут не спорю. Но… справедлив. Ты ж верующий, верно? Вот и государь согласно святого писания норовит поступать. А в Библии как создателем сказано? Воздам каждому по делам его. Они ж столько крови пролить успели, что по-другому с ними нельзя. Про них ещё баснописец Крылов сказал: «С волками иначе не делать мировой, как снявши шкуру с них долой». Да и не со всеми членами оных партий царь суров. Коль вина человека лишь в том, что он в одной из них состоял, его в тюрьму никто не посадит. Не говоря о верёвке на шею. Просто выгонят из страны, чтоб народ не мутил, и всё. Однако соловья баснями не кормят, – свернул священник беседу, решив, что клиент дозрел. – Давай-ка совет, кой я тебе дал, в деле используем.
– Не понял.
– Да очень просто. Царицын – город вроде прифронтовой, хотя отчасти уже тыловой. Вот походим по нему, да и посмотрим, как люди живут, чем дышат, – благодушно пояснил отец Питирим. – И не куда я тебя поведу, но куда сам выберешь. Чтоб не подумал, будто мы для тебя заранее благолепие показное приготовили, а на самом деле всё инако.
