Судьбу Германии происходящие изменения в России никак не затронули. Людендорфу за счёт нескольких десятков дополнительных дивизий, прибывших с Восточного фронта, удалось слегка продлить свое наступление на Марне. Немцы даже сумели занять парижские предместья. Но и только, ибо далее на их пути стеной встала Особая бригада. Причем русская. Та, которую отправил в помощь союзникам ещё император Николай II.
Впрочем, французы тоже дрались отчаянно.
И в конечном итоге получилось, что Голицын со своим предсказанием Маркову сам того не подозревая, угодил в самое яблочко. Революция во Втором рейхе произошла почти в те же сроки, как и в предыдущей истории. Разве на неделю-полторы позже, равно как и все последующие за нею события. Так что соглашение о прекращении военных действий неподалёку от городка Компьен немцы подписали девятнадцатого ноября.
Когда Виталий на следующий день на заседании Регентского совета объявил об окончании Великой мясорубки, задержавшийся Марков тихонько шепнул ему:
– Я хотел бы попросить прощения, светлейший князь. Тогда летом я, к стыду своему, усомнился в вашем пророчестве. А ведь ныне именно двадцатое. Браво! И… спасибо.
– Да это… разведке спасибо, – засмущался Голицын. – Они точный прогноз выдали.
– Ну-у, пусть будут они тоже, – скептически хмыкнул Марков. – Но я не за прогноз. Я… от имени всех спасённых вами от смерти русских солдат благодарю. И свечку тому, кто вас… на землю прислал, нынче же поставлю. А наперёд помните, всегда и во всём вас поддержу, даже если сомнения в душе останутся. И ежели сызнова чего затеете и я понадоблюсь, ничего не поясняйте. Просто скажите «надо» – и я за вами след в след, не спрашивая. Когда рядом ангел – бояться нечего.
– Даже если он серый?
– Так вы верно некогда заметили: в такие времена белому здесь не выжить, – парировал он. Хотел было добавить что-то ещё, но помешали нечаянные свидетели – не все покинули зал заседаний. Надев свою неизменную папаху, Марков молча приложил руку к виску, отдавая честь, и вышел.
– Никак осерчал, – удивлённо заметил подошедший Покровский, которого, вместе с Кривошеиным по настоянию Голицына включили в Регентский совет. Равно как и Чернова – но его больше для рекламы перед эсерами.
– Ну что вы, – пожал плечами Виталий. – Совсем иное. Поблагодарил.
А сам в душе порадовался, что вовремя успел завершить совместную с генералом Батюшиным операцию по отлову и призыву в армию всей финансовой шелупони. В том числе и по их запугиванию.
В последнем изрядно помог… Виттельсбах. Окончательно уверившись в честности русского царя и Голицына, он, по просьбе Виталия, регулярно подвергал артиллерийскому обстрелу один из чехословацких полков, куда загнали всю финансовую шушеру.
Разумеется, немцы гвоздили по пустым квадратам, но рядом с полковыми позициями, посему банкирам, биржевым маклерам и прочим аферистам, привыкшим делать деньги из воздуха, было страшно до одури.
Дополнительную жуть на них нагнетал десяток людей, заблаговременно влитых в оную часть.
– Не боись, – покровительственно похлопывал один из них по плечу какого-нибудь Ивана Ивановича или Моисея Самуиловича. – Это что-о. Пустяшное дело. Не пристрелялась ещё немчура, везёт нам покамест. Вот когда по самим окопам гвоздить начнут – иное. Тогда и впрямь небо с овчинку покажется. Ну а про атаку и говорить неча, – и доверительно делился: – Наш-то полк император в первую линию определил. Сам слыхал – полковник Червинка в разговоре кое с кем обмолвился. Стало быть, достанется, когда наступать учнём. Считай, половина поляжет.
– Половина?! – охал бывший банкир.
– А то и поболе. Да ты о том не кручинься. Ежели враз насмерть, вовсе ничего не почуешь. Хлоп, и ты уже на небесах. Куда хужее, коль ногу али руку оторвёт. Да ещё не до конца. Лекари-то уже ныне, как я слыхал, жалуются, что с лекарствами худо. Особливо с морфием. Стало быть, будут наживую отпиливать. Ну рази водки в тебя стакан вольют. Тебе, Самуилыч, как, водку по вере потреблять не зазорно?
– Не-ет, – жалобно блеял тот.
– Тогда ништо. С ней, как ни крути, полегче будет. Хотя всё одно – тяжко придётся. Вот и разумей – всё равно подыхать, дак перед смертью ещё и намучаешься. Я, когда под Перемышлем при лазарете состоял, знаешь, сколь ентих самых ног с руками натаскался. А уж как орал народец – благим матом. Кой-кто и вовсе прикончить просил. А лекари не слушают, знай себе пилят…
А ещё тайные агитаторы угрюмо ворчали на то, что вот, дескать, слыхали они, будто кое-кто из богатых господ даже в таких условиях исхитрились выскользнуть из своих серых шинелей. И приводили пример с каким-нибудь толстяком, который, будучи призван, отписал государю прошение, вызвавшись за свой счёт наладить производство на простаивающем ныне из-за отсутствия денежных средств военном заводе. И что же вы себе думаете: прислушались к нему наверху да и забрали с передовой.
