– Не похоже на тебя, князь, – удивленно заметил Марков, подписав приказ о переводе. – Помнится, ты всегда любил говорить, что доброе слово и кошке приятно. Тут же… Барон, исходя из донесений, на слова скуп, зато на верёвки с пулями куда как щедр. Да и ваша рекомендация патронов и снарядов не жалеть как-то не того-с. Там народ суровый, не так поймут.
– Народ суровый, это верно, – подтвердил Виталий. – Их злить все равно, что тигра за хвост дергать.
– Но тогда отчего Унгерна? Он тамошних людишек не просто за хвосты дергать начнет, но и вовсе их оторвет.
– И правильно сделает, – пожал плечами Голицын.
– Чтоб воду никто не мутил. Другого если поставить, он попробует увещеваниями для начала обойтись, и получится куда хуже. Поверьте, Сергей Леонидович, иные из тамошних дикарей, особенно из числа иноверцев, понимают только такой язык. Посему им и нужен крутой парень вроде Унгерна.
И тот не подвёл, сумев проявить, помимо потрясающей запредельной жестокости в отношении непокорных, ещё и снисходительность к смирившимся. Как ни удивительно, но такая работа на контрасте принесла первые успехи уже спустя две недели после его появления на берегах Терека.
В немалой степени сказалось и то, что Унгерн превосходно сыграл на особенностях их веры, распорядившись хоронить погибших мятежников-мусульман, завернув их вместо полотна в… свиные шкуры. Да ещё вложив в рот и в руки свиные кости, пятачок или уши. Это означало, что отправившиеся на тот свет, как бы храбро они ни сражались, вместо полногрудых гурий увидят шайтанов с вилами, которые станут их окунать не в источники с вином, а в фонтаны кипящей смолы. А как иначе, если они прибывают туда в шкуре нечистого животного, да ещё прижимая к груди недоеденное свиное ухо.
Уже одно это резко сократило число бандитов, ушедших в горы. А ещё через неделю по приказу барона артиллеристы прямой наводкой даже не расстреляли, но безжалостно стёрли с лица земли сразу семь мятежных селений неподалёку от Грозного. После этого старейшины прочих с униженными поклонами прибыли к шайтан-генералу с изъявлениями почтения и покорности. А куда деваться?
Ещё южнее, в Закавказье, дела шли куда легче. Да и бескровнее. Особенно в Грузии, успевшей к тому времени не просто напрочь рассориться со всеми близлежащими соседями, но и подраться с ними.
Первой, как водится, стала Южная Осетия. Ещё в марте глава «цхинвальского участка» Коста Казишвили заявил, что «
После чего грузинские власти, по личному приказу главы правительства Ноя Жордания, двинули в Южную Осетию, успев перекрестить её в Шида Картли[49], более двух тысяч солдат регулярных войск.
Однако победоносный поход не удался. В ходе пятидневных боёв осетинские ополченцы вдребезги разбили пришельцев. Более половины были взяты в плен, остальные бежали обратно в Грузию или погибли.
Получив по сопатке, грузинские власти не угомонились. Быстренько выйдя из состава Закавказского комиссариата, они, видя, кто берёт верх в России, поспешили заключить договор с Германией. Обеспечив таким образом, как им показалось, свои тылы, грузины, жадно оглядываясь по сторонам в намерении незамедлительно хоть чего-нибудь от кого-нибудь урвать, в начале лета вторглись в Абхазию. На сей раз успех был полный.
Ну а затем – аппетит приходит во время еды – армия генерала Мазниева, успевшего заблаговременно переименовать себя в Мазниашвили, продолжила наступление, прихапав Сочи, Гагры, Туапсе и прочие причерноморские города. Официально – по их же просьбе, поскольку, собрав каких-то бродяг, генерал, недолго думая, окрестил их «Объединённым советом социалистических партий», и те живенько подмахнули высокопарное обращение к Грузинской демократической республике.
В нём говорилось, что единственною частью бывшего Российского государства, где добытый кровью народа республиканский строй не только признан, но и закреплён в его основных законах, является Грузинская Республика. Именно потому граждане Сочинского округа, сознавая, что полная свобода классовой борьбы пролетариата и крестьянства за свои конечные идеалы возможны лишь при условии присоединения округа к Грузии, просят её правительство немедленно, особым декретом, оформить их присоединение к этому подлинно демократическому государству.
