Виталий, памятуя знаменитую сталинскую фразу «Кадры решают всё», ни на миг не выпускал из головы слова Иосифа Виссарионовича. И на людей, встречающихся ему, в том числе и совершенно случайно, старался смотреть как снайпер, прицельно выискивая, кто на что более всего способен.
Случались и промашки, но в целом такая тактика себя оправдывала.
Не оставил Голицын без внимания и Гиппиуса. Казалось бы, почти старик, отставник, чего с ним возиться? Отдать распоряжение о начислении пенсии, восстановив тем самым справедливость, и точка. Но уж больно интересную историю о своём увольнении он рассказал.
Оказалось, последний десяток лет генерал прослужил в южных краях, в том числе шесть из них – военным губернатором Ферганской области. Увольнение же его было непосредственно связано с царским указом летом шестнадцатого года, повелевающим призвать на тыловые работы часть местного населения. Указ сей вызвал массовые беспорядки, в том числе и в Фергане, являющейся чуть ли не главным рассадником «исламизма». Дело в том, что среди неграмотного простонародья пошли слухи, будто те, кто поедет на работы в прифронтовую полосу, станет неверным (кяфиром). Для пущей солидности добавлялось, что так сказано в Коране.
Желая предотвратить развитие беспорядков, Гиппиус проявил любопытную инициативу, решив прибегнуть… к тому же Корану, который хорошо знал. Он смело вышел к собранной во дворе Джума-мечети в Намангане огромной толпе местных жителей и обратился к ним с речью, призвав к покорности властям. А в доказательство того, что решившие отправиться на работу на самом деле следуют велению Корана, Гиппиус намеревался зачитать им соответствующие аяты.
Однако в последний момент муллы коварно заявили, что нельзя читать святую книгу, не надев халата и чалмы. Они рассчитывали, что русский «сардар» посчитает ниже своего достоинства нарядиться в «туземную» одежду. Однако это не стало препятствием для генерала, и тот, преспокойно всё надев, прочёл выдержки из Корана и растолковал их на местном наречии.
В результате число недовольных резко пошло на спад. За что Гиппиус и… пострадал. Происходящее в Фергане чересчур сильно контрастировало с соседними областями, где власти сделали ставку на силовое решение проблемы и уничтожали целые кишлаки, пытаясь запугать «туземцев» и привести их к «покорности». Меж тем волнения всё равно не утихали.
А в Фергане, которая по праву считалась оплотом исламизма, царил полный порядок. Более того, первые партии добровольцев во исполнение царского указа уже укатили на тыловые работы.
Посему вместо благодарности Туркестанский военный губернатор обвинил генерала в превышении полномочий и дискредитации власти. А так как тот не унимался и, пытаясь доказать свою правоту, бомбардировал своими депешами Петроград, строптивого Гиппиуса вынудили подать прошение об отставке.
Впрочем, нет худа без добра. Отставка случилась буквально за несколько дней до Февральской революции, благодаря чему он, как пострадавший от царского режима, избежал большевистских репрессий.
Голицын по достоинству оценил нетривиальное поведение Александра Ивановича на посту руководителя Ферганской губернии. Разумеется, пенсию за полтора последних года ему выплатили буквально в считаные дни. Но помимо того, Виталий предложил Гиппиусу восстановиться на службе, притом с изрядным повышением, став генерал-губернатором всего Туркестанского края.
И не прогадал. Обладавший изрядными дипломатическими способностями и многолетним опытом, Александр Иванович спустя всего неделю после прибытия в Туркестан сумел обратить на свою сторону практически все слои населения, но в первую очередь – мусульманское духовенство, помнившее его речь в Намангане. Они-то и призвали всех местных националистов поддержать русского «сардара».
Таким образом, в считанные дни на сторону императорских войск встали джадиды и кадимисты, Шура-и-ислам и Шура-и-улема, Алаш и прочие партии. Большевики, по сути, оказались в изоляции и вынуждены были сложить оружие. Несколько кровопролитных стычек с особо непримиримыми, произошедшие в двух-трёх городах, включая столицу Туркестана Ташкент, можно не считать.
Про восток и говорить нечего. Ярый монархист барон Унгерн, подняв вместе с атаманом Семёновым восстание против большевиков чуть ли не раньше венчания Алексея на царство, был крут и даже жесток. Именно поэтому в ответ на его верноподданническую телеграмму с поздравлениями, присланную ещё в Москву, с обещаниями в кратчайшие сроки навести железный порядок, он получил в ответ не только высочайшее одобрение, но вдобавок к нему инструкцию, слегка ограничивающую его деятельность. А заодно и распределяющую их с атаманом полномочия.
«Не то они разгуляются не на шутку», – заметил Виталий, предоставляя на утверждение Регентскому совету рекомендательный текст.
А когда произошло взятие Петрограда, барон Унгерн, ставший к тому времени генералом, по настоянию Виталия был отправлен наместником на Северный Кавказ.
