В зале таверны было темно, как в пещере. Свет пробивался от раскрытой двери и через щели в ставнях, но его не хватало даже на то, чтобы различить очертания предметов. Красноволосый немного постоял на пороге, потом медленно двинулся в глубь зала, огибая поваленные столы и лавки, переступая через валяющуюся на полу посуду. Несмотря на хромоту и внушительный рост, ступал он едва слышно.
Пахло дымом и жженым рогом, и запах этот заглушал все остальные. Потревоженные сквозняком от двери, тихонько скрипели покачивающиеся на крючьях подвесные светильники.
Из дальнего конца зала донесся шорох.
– Это ты?
Красноволосый с трудом узнал голос. Затаившийся в темноте явно очень ослаб.
Он остановился.
– Стой, где стоишь, – каркнул голос из темноты. – Сейчас…
Что-то брякнуло, клацнуло, в углу вспыхнули несколько ярких искр, и на полу расцвело пятно желтоватого света, исходившего из старого масляного светильника. Светильник стоял рядом со столом с подломившимися с одной стороны ножками – так, что столешница упиралась одним краем в пол. Прислонившись к ней спиной, рядом с лампой полулежал рослый человек в черном плаще с откинутым капюшоном. У человека не было лица. Вместо него – жуткая маска из едва подсохших рубцов на многочисленных ранах. Или, скорее, на одной сплошной ране, широкими полосами избороздившей всю голову.
Другой на месте красноволосого содрогнулся бы. Но он знал: то, что под раной, было немногим лучше.
– Где ты шлялся, грязный тайский выродок?! – прошипел этот живой мертвец, скаля зубы в рваном отверстии, которое когда-то было ртом. – Ты должен был догнать меня еще вчера!
Красноволосый сделал несколько быстрых плавных движений пальцами, будто играл на невидимой флейте. Язык глухонемых.
– Проклятие! Ты провалился? Но ты успел завершить дело? Лерано мертв?
Красноволосый кивнул.
– Ну, хоть это тебе можно доверить, – фыркнул раненый. – А как тебе удалось бежать?
Снова пара знаков пальцами.
Белая. Башня.
– А, помог кто-то из имперских… Что ж, повезло. А мне вот, как видишь, не очень.
Уродец хрипло расхохотался. Звук был жутковатый – будто в горле его булькала какая-то густая жидкость.
Красноволосый невозмутимо смотрел на мага, продолжая стоять в отдалении, на самом краю освещенного лампой пятна.
Когда-то этот человек напоминал ему другого. Того, которого он тоже долгое время ненавидел и боялся. Человека, у которого тоже была страшная рана на месте лица.
Прошло время, и он перестал их сравнивать. Было ошибкой считать их похожими.
На место ненависти и страха к Джайраху Сожженному со временем пришло уважение и почти сыновья любовь. Внешность и дурная слава оказались обманчивы. Человек же, лежавший сейчас перед ним, внутри был еще более мерзким, чем снаружи.
– Что, небось радуешься, что так все обернулось, а? – внезапно оборвав свое натужное хихиканье, маг зло зыркнул на тайца. Ярко сверкнули белки глаз, выделяющиеся в черно-багровом месиве струпьев. – Небось ждешь, что я испущу дух здесь, как последняя собака, и ты наконец от меня освободишься?
Красноволосый не шевелился.
Маг грязно выругался и взметнул в его сторону руку со скрюченными, как птичьи когти, пальцами.
– Не дождешься!
Таец глухо зарычал и упал на колени, вкидывая руки к горлу.
– Я все еще твой хозяин, слышишь? И если уж я буду подыхать, то и тебя прихвачу с собой, понял?!
Черный повел скрюченными пальцами к себе, будто подтягивая поводок, и таец, рыча от боли и злости, пополз к нему на четвереньках, одной рукой держась за горло. Там, в самой ямке между ключицами, мелко тряс мохнатым брюшком крупный черный паук со светящейся багровой каплей на спинке. Лапками паук глубоко врос в плоть тайцу, и когда маг подтягивал красноволосого к себе, можно было разглядеть, как лапки эти вздымаются под кожей, словно толстые раздувшиеся вены. Лапы были непропорционально длинными, в добрые две пяди, и обхватывали всю шею и грудь тайца.
Маг сжимал и разжимал дрожащие от напряжения пальцы, и лапы паука, вторя ему, ходуном ходили под кожей тайца, расплывающейся изнутри бурыми кровоподтеками. Сам красноволосый опрокинулся на спину и оцепенел, выгнувшись дугой и царапая пальцами грязные доски пола. Вместо крика из его горла вырывались лишь сдавленные хрипы.
– Что, чуешь, падаль? Чуешь?! – хрипел, вторя ему, сам маг.
Наконец, исчерпав силы, он в изнеможении опустил голову и прикрыл глаза. Таец, избавленный от его невидимой хватки, рухнул на пол и тоже затих. Валялись они так довольно долго. Пламя в светильнике стало слабым и неровным – похоже, заканчивалось масло.
– Эй, ты… – поднял голову Черный. – Коготь! Эй, ты живой там?
Красноволосый, упершись заметно дрожащими руками в пол, медленно поднялся.
– Ну да, чего с тобой сделается, – хмыкнул маг. – Вставай, вставай!
Таец выпрямился, глядя перед собой.
– Ненавидишь меня, да? – прохрипел маг. – Знаю, знаю. Если бы ты мог, ты бы зубами мне в глотку вцепился. Но знаешь что?
Он сделал паузу, будто рассчитывая, что немой и впрямь ответит.
– Хочешь, я отпущу тебя?
