С тех пор, как Пашка Бирон занял должность завотдела капстроительства, он разительно переменился. Его вечная неторопливость, граничащая с меланхолией, куда-то исчезла, ей на смену пришла неукротимая энергия. Он как-то сразу утратил сходство с неповоротливым млекопитающим, в честь которого получил свое прозвище, наполовину разогнал штат отдела, заменив стариков полной надежд молодежью, взял в секретарши ослепительной красоты платиновую блондинку и водил ее после работы по ресторанам. Работа у него так и кипела. Уцелевшие со старых времен канцелярские крысы, привыкшие к основательности начальства, только нервно вздрагивали, когда он появлялся на горизонте, и по мере сил изображали бурную деятельность. Павел насмешливо косил на них глазом, но от комментариев воздерживался. Олегу он заметил, что половины штата, укомплектованного своими людьми, ему вполне хватает. Остальные же пусть занимаются чем хотят, лишь бы под ногами не путались. Вот если бы штатное расписание порезать как следует, тогда да…
Олег с трудом оторвал гудящую голову от подголовника, мучительно, одним глазом посмотрел на Бегемота, застонал и уронил голову обратно. В означенной части тела мерно бухал колокол, заставляя несбыточно мечтать о скорейшей смерти или хотя бы о вечном покое. Во рту стоял мерзкий медный привкус. Бегемот посмотрел на него и укоризненно покачал головой.
– Пить надо меньше! - подняв к потолку палец, глубокомысленно возгласил он. - Или хотя бы похмельем не страдать. Вот, скажем, бери с меня пример. Я ведь вчера не меньше тебя выпил, и водку с пивом мешал, и коньяком разбавлял, в отличие от тебя, чистоплюя, а сейчас - как огурчик. Но у меня организм такой приспособленный, а ты? Мужик, как спросил бы тот попугай, если ты летать не умеешь, так чего выеживался?…
Снова застонав, Олег нащупал на столе дырокол и вяло швырнул его в сторону мучителя. Тот, легко поймав пластмассовую вещицу и водрузив ее на исходное место, бесцеремонно плюхнулся в кресло. Ну что за народ пошел, в отчаянии подумал Олег. Никакого уважения к начальству, даже страдающему от… гм, мигрени. Блин, всех уволю! Всех разгоню! Всех…
– Ты бы аспиринчику тяпнул, - посоветовал Пашка, закинув ногу на ногу, вставляя в рот сигарету. - У тебя в столе лежит, я с прошлого раза помню. Второй ящик сверху, левая тумба.
– Да выпил уже, - с трудом разлепил губы Олег. - Не подействовал пока. Слушай, ну чего тебе надо, чего ты надо мной издеваешься? Подписать что? Давай, подпишу, я сегодня до… а-а-а… добрый, - он страдальчески скривился. - Знаешь, что люди делятся на две категории - одни не умеют пить, а у других - жуткое похмелье? Один ты, бегемотище толстокожее, к третьей относишься. У тебя голова - точно сплошная кость. Ну так чего надо?
– Да тут мне анекдот новый рассказали, - жизнерадостно обрадовался Пашка, - дай, думаю, тебе передам. Вот, слушай. Приходит, значит, мужик к терапевту и говорит: доктор, а чего это я вижу одно, слышу другое, а думаю совсем третье? А тот и отвечает… Понял, понял, уже ухожу, - торопливо закончил он, увидев, что рука Олега подбирается к тяжелой стеклянной пепельнице. - Вот уже и товарища с утра пораньше проведать нельзя… Слушай, пойдем сегодня вечером в "Морскую Красавицу", а? Там такой джаз-банд гастролирует! Ладно, ладно, потом зайду, когда тебе получшеет, - последние слова он предусмотрительно произнес из-за двери, не без оснований опасаясь, что под благотворным влиянием аспирина второй бросок окажется куда более точным.
