— Пап, это словами не передать. Такое надо увидеть. Никарагуа — сказочная страна: джунгли, озера, вулканы… А какие там рассветы и закаты! Но там идет война.
Сергей вновь разлил по бокалам коньяк, и мужчины выпили.
— Сын, ты выбрал трудную, но почетную дорогу. Знаешь, когда ты заканчивал университет, я был горд, что у меня сын скоро будет дипломатом. Но даже не мог представить, что ты всего за год станешь другим. Что тебя будет волновать чужая боль… Ты стал мужчиной, защитником…
— Пап, нас, как маленьких, от всего ограждают. Нас обучили такому, что если рассказать, то будешь смеяться и приговаривать: «Так не бывает», — тяжело вздохнул Сергей. — Еще и вруном назовешь, потому что поверить, что люди способны на некоторые вещи, очень трудно, пока сам не увидишь. И нам не дают все знания применить на деле. Мы как статисты — за всем наблюдаем со стороны. Нам дают применять наши навыки дозировано, по капле…
— Так, может, это и хорошо? Вы ж сырые… Всему, чему вы научились, вы не применяли на практике. Ты ведь сам понимаешь, что одно дело — отрабатывать всё на полигоне, а другое — в жизни. Вспомни свое состояние, когда впервые в жизни ты ударил человека? В душе ведь творилось не пойми что. Ты пытался понять, а можно ли так отстаивать честь, правду, защищать девушку. Ведь, по сути, это противоречит закону, но иногда по-другому просто нельзя. А тут война, стреляют, и не только… Это не тир, там люди живые, но ты в них стреляешь…
— Пап, это понятно… И психологически мы к такому готовы. Сложнее потом, когда возвращаешься домой. Идешь по улице, видишь людей — радостных, грустных, не важно, — им ничего не угрожает. А там люди живут и не знают, наступит завтра или нет, и так все: взрослые, старики, дети… Ты знаешь, мы были на одной операции, охраняли командира спецвойск Никарагуа. И вошли в селение… — Сергей тряхнул головой. — Глаза женщин никогда не забуду… Отец, они глубокие и печальные… Узнав, что мы русские, в них было столько надежды…
— Вот поэтому вам и дают всё дозировано, чтобы ваши сердца не зачерствели. Ведь если вы перестанете сопереживать тем, кого защищаете, вы превратитесь в машины для убийства, и тебе станет без разницы, в кого стрелять.
Николай Владимирович разлил по бокалам коньяк. Мужчины выпили и с минуту молчали.
— После первой командировки ты ничего не рассказывал. Могу предположить, что вы там ничего и не видели: приехали и практически сразу в бой… После второй ты рассказывал о природе и людях. Вас учили и показывали, за что воевали там. Сейчас вам показали не только за что воюют, но и жизнь людей в условиях войны, и вы задумались об их судьбе. У вас не командиры, а золото! Жаль, не могу пожать им руки. Они медленно подвели вас к главному — к тому, чтобы вы осознали, для чего вы стали такими. Чтобы, если наступит момент, вы знали, зачем… Ведь осознанная смерть — это путь в бессмертие…
Сергей поднял глаза на отца и внимательно всмотрелся — таким он его никогда не видел. Эти слова звучали как благословение…
— Пап, спасибо! — выдохнул Сергей.
— Ты бы это и сам понял, но позже…
Вечером Сергей прибыл в Ленинград, сразу отправился в гостиницу, расположенную недалеко от Военно-медицинской академии. Оплатив номер с видом на Неву, бросил в номере вещи и вышел на улицу. Идти искать Наташу не было смысла: выпускники обычно не живут в общежитии, а предпочитают снимать комнату или квартиру. Постояв, обдумывая, что делать, решил отправиться бродить по набережным.
Мысли постоянно возвращались к разговорам с Седым после операции и вечернему с отцом. Они словно дополняли друг друга, и выстраивалась цельная картина. Их не оберегали, как казалось, — их готовили психологически, чтобы в сложной ситуации не возникало лишних сомнений, чтобы они точно знали, для чего в их обучение вложили душу. Как ни крути, их научили вести скрытую войну. Как те вьетнамцы, про которых им рассказали на Кубе. Они — диверсанты-разведчики, и вступать в открытую схватку с противником не их профиль. Их учили думать, а уж потом действовать там, где противник их совсем не ждёт или уверен, что подобные парни появиться не могут, потому что объект защищён всеми возможными средствами. Поэтому куратор и был против их участия в боевых операциях: они — разведка специального назначения, а не простые бойцы.
Мимо проходили такие же гуляющие; Сергей не обращал на них внимания, как, впрочем, и они на него. Занятый своими мыслями, не заметил, что вышел к Пискарёвскому проспекту. Посмотрев на часы, решил возвращаться. На обратном пути думал только о Наташе. В голове всё встало на свои места, и в душе наступил покой. Всего лишь нужно было всё обдумать, отогнав эмоции, которые мешали сделать правильные выводы.
Рано утром, с букетом цветов Сергей вошел в здание Военно-медицинской академии. Дежурный посмотрел на посетителя, одетого в джинсы и утепленную куртку.
— Мне бы к вашему начальству попасть? — улыбнулся Сергей, глядя на офицера с красной повязкой на рукаве.
— По какому вопросу? — дежурный внимательно осматривал посетителя.
— По личному.
