Выпускник престижного московского ВУЗа, еще вчера он мечтал о работе в Европе или в Соединенных Штатах. А сегодня… Мечты рухнули и что ждет впереди неизвестно. Кажется, что жизнь кончилась, не успев начаться. А может настоящая жизнь только начинается?
Солнце медленно выползло из-за домов, робко лизнув окружающее пространство своими тёплыми лучами, пытаясь заглянуть в окна высотки на площади Восстания и сообщить о наступлении нового дня. Электронные часы, помигивая зелёным двоеточием, коротко пискнули, показав 5:30. Мужчина чуть за пятьдесят накрыл ладонью клавишу отключения сигнала, и часы притихли, вновь ровно помигивая зелёными точками. Сев на кровати, он задумался на минуту, вставив ноги в тапочки, поднялся. Открыв дверь, ведущую из спальни в гостиную, сморщился от резко ударившего в нос запаха перегара.
Посреди большой комнаты, обставленной дорогой итальянской мебелью, развалившись в кресле, спал молодой человек в помятом дорогом импортном костюме. Приспущенный галстук поверх белой рубашки, на воротнике которой красовалось красное пятно от губной помады, сбился в сторону. Левая рука, свесившись через подлокотник кресла, крепко сжимала початую бутылку французского коньяка. На вытянутых ногах — идеально сидящие импортные туфли.
Мужчина с минуту смотрел на отпрыска, развалившегося в кресле, вздохнул и направился на кухню готовить завтрак. Спустя десять минут на столе стояла сковорода с яичницей и чашка свежесваренного кофе, аромат которого заполнил помещение.
Не торопясь, помыв посуду после завтрака, мужчина отправился в душ. Через десять минут, надев идеально отглаженную рубашку, он вышел из комнаты, пройдя в прихожую, остановился у большого зеркала, закреплённого на стене, повязывая галстук.
— Мужчина, подъём! — подтянув узел, громко произнёс он.
Молодой человек заворочался в кресле, открыл глаза и попытался сфокусироваться на окружающей обстановке. Не сразу, но это ему удалось. Сев поудобнее, он потянулся, посмотрел на бутылку в руке, словно раздумывая, приложиться или нет, и повернул голову на голос.
— О, батя! На труды праведные собрался?
— И как понимать твоё состояние? — мужчина строго смотрел на сына.
— Так вчера выпускной был, я ж тебе говорил, — вздохнул молодой человек и поморщился.
— Аргумент! А главное — замечательный повод нажраться до поросячьего визга…
— Скажешь тоже… — выдохнул молодой человек — Всё в рамках приличия. Ну, перебрал маленько… Так повод серьёзный. Теперь я дипломированный специалист… — улыбнулся сидящий в кресле и, достав из внутреннего кармана пиджака корочку тёмно-синего цвета, протянул отцу.
Мужчина взял документ в руки и, открыв, удовлетворённо покачал головой.
— Что дальше думаешь делать?
— Как что? — молодой человек удивлённо смотрел на отца. — Через три дня распределение. Надеюсь, ты не откажешь в помощи единственному сыну и позвонишь кому следует, чтобы меня правильно распределили. И поеду к буржуям, понесу вечное, доброе, светлое в их загнившие души, — криво улыбнулся он.
— И куда же ты собрался? Так интересуюсь, мне же позвонить нужно… Хотя мне казалось, что ты и сам учился неплохо.
— Мне бы в Западную Европу… А ещё лучше — в Штаты… — блаженно улыбнулся молодой человек.
— А чем тебе Африка не мила?
— Батя, не порти настроение с утра. Я лучший на курсе, к папуасам пусть едут зубрилки, которые пять лет из кожи вон лезли, чтобы доказать, что они тоже чего-то стоят.
— А ты, значит, такой молодец! Учился легко и без напряга, и я не решал твои вопросы? Или напомнить, как тебя хотели отчислить за аморалку?
— Отец, заканчивай… Вот вечно ты нудишь. Сам ведь всё знаешь. Есть мы, а есть те, кто из штанов готов выпрыгнуть, лишь бы встать с нами на одну ступеньку. Вот только ровней нам они никогда не будут… — хмыкнул молодой человек.
— Что-то я тебя не пойму? — мужчина прищурясь смотрел на сына, — Ты что, себя исключительным считаешь? Поясни мне, дураку старому…
— Батя, вот чего ты начинаешь? Ты — партийный функционер, я — твой единственный и, надеюсь, любимый сын. Значит, мне открыта дорога куда? Правильно — куда захочу. А есть те, кто ещё вчера в навозе ковырялся, а приехав сюда, умудрились поступить в МГИМО и теперь считают, что выиграли в лотерею и им открыты те же дороги, что и нам.
— Так ты у нас исключительный? — мужчина скрипнул зубами, — Считаешь себя выше тех, кто добивается всего в жизни сам?
— А что, разве не так? Кто они? Выскочки! Зубрилки. Я даже при всём своём раздолбайстве учился лучше любого из них.
— Вот оно как… — мужчина покачал головой. — А может, это тебе повезло родиться в семье, которая по положению немного выше простых рабочих? Ты хоть раз видел, чтобы я ставил себя выше кого-либо? Или вёл себя неподобающе, общаясь с людьми?
— Всё, бать, кончай… А то ты мне сейчас будешь рассказывать, для чего в восемнадцатом революцию устраивали… Все и так знают, как у нас в стране всё происходит. Таким, как я, открыты все дороги, а выскочкам удастся добраться только до определённого уровня, хоть они и из штанов выпрыгивать будут.
— Это когда же ты таким стал? Когда я тебя упустил? — мужчина вздохнул, глядя на сына.
