Я притворилась, что пошла вас искать сюда. А раз вы уже здесь, я скрою от него вашу вылазку. Тем более что бранить он будет меня, хотя, слава Богу, здесь нет моей вины ", — добавила она ворчливо.
"Какое счастье!" — воскликнул я, поддавшись первому порыву.
"А бедная женщина?" — взволновалась Мадлен.
"Что?"
"Как что? Разве она может получить обещанную нами награду, если мы не признаемся, что мы заблудились, а она указала нам дорогу?"
"Но нас будут бранить ", — ответил я.
"А они хотят есть, — возразила Мадлен. — Не лучше ли получить выговор, чтобы эти бедняги могли получить еду!"
Прелестное создание! Этот ответ был так похож на нее!
Нетрудно понять, что г-н д Авриньи не столько бранил нас, сколько обнимал…
А бедную вдову устроили на ферму Мёрзан, и теперь еще три благодарных существа молятся за душу нашей Мадлен…
И когда я думаю, что со времени того приключения прошло всего десять лет…
Вот все, что я могу написать Вам, Антуанетта, хотя рядом со мной море… Но увы! В моем безграничном горе мне нравится возвращаться к детским воспоминаниям, как бесконечному океану нравится играть ракушками на своих берегах:
Nessun maggior dolore Che ricordarsi del tempo felice Nella miseria!..[6]
Аморт
Тот страждет высшей мукой,
Кто радостные помнит времена В несчастий…
Дневник господина д’Авринъи
"Странное дело! Пока у меня не было ребенка, я отрицал существование иной жизни!
Когда Мадлен родилась, я стал на это надеяться.
Когда она умерла, я в это поверил.
Благодарю тебя, Боже, что ты дал мне веру тогда, когда оставалось только отчаяние!"
<p>XXXIX</p>Антуанетта — Амори
"3 октября.
Амори, я буду писать не о себе, а только о дяде, о Мадлен и о Вас.
Я видела г-на д ’Авриньи позавчера, 1 октября, помните, мы условились, что встречаемся первого числа каждого месяца?
Однако я часто получаю известия о нем от старого Жозефа, которого он посылает в Париж справиться обо мне.
Дядя почти не разговаривал со мной, и день прошел в молчании; он мне показался рассеянным, и я боялась его рассердить. Я довольствовалась тем, что украдкой поглядывала на него.
Он очень изменился, хотя это не сразу бросается в глаза стороннему наблюдателю. На лбу у него стало больше морщин, в глазах — больше сосредоточенности, в позе — больше озабоченности.
Увы! Эти два месяца болезни Мадлен заметно подкосили его здоровье.
Когда я приехала, он поцеловал меня и со своей обычной добротой спросил, не хочу ли я ему рассказать что-нибудь важное о себе и о своей новой жизни.
