Да, г-н Филипп Овре единственный гость младше шестидесяти лет, которого я принимаю, — разумеется, в присутствии миссис Браун. Чем он заслужил такую привилегию? Уж, конечно, не нудным, вялым разговором, который убивает своей скукой.
Но он Ваш друг, брат мой.
Впрочем, он много о Вас не говорит, но я не упускаю случая побеседовать с человеком, который Вас знает.
Он приходит, здоровается, садится и, если у меня кто-нибудь есть, хранит задумчивое молчание, довольствуясь тем, что смотрит на меня с настойчивостью, начинающей в конце концов стеснять.
Если я одна с миссис Браун, он смелеет, но, должна признать, его смелость не идет дальше повторения нескольких фраз, позволяющих мне одной нести бремя разговора, и Вы понимаете, Амори, что мы говорим о Мадлен или о Вас.
И почему я должна что-то скрывать от такого благородного и нежного сердца, как Ваше, Амори? Душа нуждается в привязанности, как грудь в глотке воздуха, а Вы одна из привязанностей моего прошлого и, пожалуй, единственная привязанность в моем будущем.
Должна сознаться Вам, Амори, одиночество угнетает меня, и я простодушно жалуюсь Вам на это, потому что я никогда не умела лукавить ни с другими, ни с собой; может быть, это плохо, но мне хочется отвлечься, выйти из дома, прогуляться по солнечной дорожке, увидеть людей… жить наконец…
Мне холодно и немного страшно в этих просторных комнатах, и когда я оказываюсь наедине с мраморными бюстами и неподвижными портретами, появляется прежняя Антуанетта. Увы, я боюсь ее!
Присутствие молчаливого и созерцательного Филиппа дает мне то преимущество, что я подшучиваю и смеюсь над ним про себя, когда он здесь, и вместе с миссис Браун, когда он уходит… Я не могу его уважать: это слишком…
Ругайте, друг мой, ругайте меня сильнее за эти насмешливые замечания, какие я позволяю себе по отношению к человеку, к которому Вы, может быть, испытываете привязанность…
Ругайте меня, Амори, потому что Вы один можете, если захотите этим заняться, исправить мои недостатки.
Но я хотела бы говорить не о нем, а о Вас, Амори. Какое у Вас настроение? О чем Вы думаете? Что чувствуете?
Мое положение между Вами и дядей очень печально… Я чувствую, что напугана и подавлена его и вашим отчаянием…
Доверьтесь мне, Амори, не оставляйте меня одну. Имейте снисхождение к слабому, испуганному, плачущему существу.
Вы знаете, бывают дни, когда я завидую Мадлен: она умерла любимой, она счастлива на Небе, а я похоронена заживо в одиночестве и забвении.
Антуанетта де Вальженсёз".
<p>XLII</p>Амори — Антуанетте
"Кёльн, 10 декабря.
