«Но, может быть, перед лицом подлинного зла такие рассуждения пусты? – думала она. – Могут ли разлука, страдания, горе лечь мне на сердце более тяжким грузом, чем сознание добровольно содеянного зла?»
Эта мысль так поразила Сесилию, что, отбросив все сожаления, она собралась немедленно написать ему, чтобы сообщить о перемене решения. Однако выполнить подобное намерение оказалось непросто. Было начато много писем, но ни одно из них не закончено. Вдруг внезапная мысль заставила Сесилию прекратить эти попытки: ведь она не знала, куда отправить послание! В спешке, с какой был принят их план, молодым людям ни разу не пришло в голову, что им может понадобиться срочно написать друг другу. Намереваясь посетить Лондон втайне, Делвил не хотел останавливаться в определенном месте. В день свадьбы, но не раньше, они условились встретиться в доме миссис Робертс на Феттер-лейн, откуда должны были немедленно отправиться в церковь.
Правда, она могла вложить письмо к нему в послание для миссис Хилл, чтобы оно дошло до него в то утро, когда он должен будет назвать ее своею. Но предать его в последний момент, когда мистер Белфилд уже составит брачный договор, лицензия на брак окажется у них, священник приготовится совершить обряд! Делвил ничем не заслужил подобного обращения. Сквозь сумрак опасений проложил себе путь луч радости. «Ах, – воскликнула Сесилия, – пути назад нет!»
На следующее утро во время завтрака приехал мистер Монктон. Он торопился не меньше Делвила, хотя окрыляла его отнюдь не радость, а отчаянное стремление повлиять на Сесилию и сорвать свадьбу. Почти не владея собой от ужаса, он столь бесцеремонно ворвался в комнату, что миссис Чарльтон и ее внучки потребовали объяснений.
– Я пришел поговорить с мисс Беверли, – отрывисто бросил он, – об одном важном деле.
– Что ж, моя милая, – сказала миссис Чарльтон, – тогда вам лучше побеседовать с мистером Монктоном у себя в будуаре.
Густо покраснев, Сесилия встала и повела его за собою. Убежденная в том, что он не одобряет ее, она боялась этого разговора.
– Боже мой, – воскликнул мистер Монктон, – что вы наделали? Вверить себя человеку, который презирает вас! Разве вы не понимаете всей унизительности подобного предложения?
– Я не собиралась подвергаться никаким унижениям, хотя ввиду крайних обстоятельств моя гордость на время сделала уступку благоприятной возможности.
– Благоприятной возможности? Бесчестью, насмешкам, дерзости!
– О, мистер Монктон! Не говорите так! Это жестокие слова!
– Вас чудовищно обманули, если вы хоть на миг усомнились в верности моих слов.
– Мне жаль, сэр, коль вы так думаете. Простите, что позволила себе вольность беспокоить вас подобными делами.
Недовольный тон, каким были произнесены эти извинения, тут же показал мистеру Монктону его ошибку. Он попытался вновь обрести привычную невозмутимость и дружески-откровенным тоном заметил:
– Прошу, не обижайтесь на мою вольность, которая происходит лишь из стремления помочь вам. Но если моя искренность вам претит, я все же сдержусь и промолчу.
– Нет, не надо! – смягчилась Сесилия. – Вероятно, я заслуживаю вашего порицания.
Эти речи помогли мистеру Монктону взять себя в руки; он решил, что напускная кротость принесет ему больше успеха.
– Будьте уверены в одном: мое усердие целиком происходит из желания быть вам полезным. Полагаю, мое знание света поможет вам, с вашей неопытностью, а мой беспристрастный взгляд позволит мне заметить опасность, какой грозят вам коварство и двуличие, и указать на нее.
– Я не встретилась ни с коварством, ни с двуличием, – воскликнула Сесилия, ревниво оберегавшая честь Делвила. – Меня убедили доводы, а не уговоры.
– Вы слишком добры, чтобы чувствовать разницу, в противном случае вы бы так не рассуждали. Я вижу, ваше решение не подлежит обжалованию. В таком случае за последствия будете отвечать вы сами. Я желаю вам большего счастья, чем то, которое, вероятно, вас ждет.
Мистер Монктон хотел было откланяться, но Сесилия воскликнула:
– Значит, вы бросаете меня?
– Нет, если вы этого не хотите.
– Увы, я не знаю, чего хочу, разве что вновь обрести душевный покой.
– Итак, вы понимаете, что ошиблись, однако решили не возвращаться на путь истинный?
– Если бы я могла сказать, какой путь – истинный!
– И в чем же причина неуверенности?
– Я опрометчиво приняла предложение, которого следовало избегать, однако исправить свою ошибку мне не дает слабость суждений, а не сердечная слабость.
– Однако вы не хотите знать, куда ваша ошибка может вас привести?
– Нет, сэр, хочу, – с трепетом отвечала Сесилия.
– Тогда я вкратце расскажу вам об этом. Она приведет вас в семью, каждый член которой будет вас презирать; она сделает вас обитательницей дома, где никто не станет общаться с вами; ваше происхождение станет предметом насмешек; и человек, ради которого вы страдаете, не посмеет за вас вступиться.
– Не может быть! Вы преувеличиваете, а последние ваши слова лишены каких бы то ни было оснований!
