Ошеломленный мистер Монктон онемел и, только когда Сесилия велела кучеру трогаться, начал с горячностью отговаривать ее, однако девушка заявила, что теперь слишком поздно менять решение, и вновь приказала отправляться, предоставив мистеру Монктону размышлять в одиночестве.
Они остановились в ***, чтобы подкрепиться. Миссис Чарльтон обессилела и не могла продолжать путь, хотя Сесилия сожалела о каждой лишней минуте промедления. Наскоро пообедав, дамы снова направились к экипажу, как вдруг на их пути возник мистер Моррис, только что спешившийся с лошади. Он поздравил себя со счастливой встречей, имея при этом вид человека, который нисколько не сомневается, что счастье это взаимно.
Сесилия приказала кучеру трогаться. Но еще до того, как они достигли следующей станции, Моррис, переменивший лошадь, догнал их и поехал рядом. Его развязность весьма задела миссис Чарльтон, привыкшую к большей почтительности; Сесилия же была нечувствительна к чему бы то ни было, кроме заминок в пути. В двадцати милях от Лондона внимание Морриса привлек какой-то беспорядок на дороге, и он спешно поскакал туда, чтобы разузнать, в чем дело.
Приблизившись к месту происшествия, они увидели нескольких всадников, окруживших перевернувшуюся карету. В тот миг, когда всеобщее смятение вынудило кучера миссис Чарльтон остановиться, Сесилия услыхала чьи-то вопли и тотчас узнала голос мисс Лароль. Моррис, подъехав к ней, крикнул:
– Мисс Беверли, одна из перевернувшихся дам – ваша знакомая. Я часто видел ее возле вас у миссис Харрел.
– Неужели? – уныло проговорила Сесилия. – Надеюсь, она не ранена?
– Нисколько, зато другая дама при смерти. Вы не пойдете посмотреть?
– Я слишком спешу и все равно ничем не смогу им помочь.
– Но юная леди желает говорить с вами. Она будет здесь с минуты на минуту.
Выглянув из окна, Сесилия заметила не более чем в трех шагах от кареты мисс Лароль, да не одну.
– Ах, милочка, – воскликнула мисс Лароль, – что за кошмарное крушение! Какая невероятная удача, что вы проезжали мимо. Таких досадных происшествий в жизни не случалось! Как вы поживали все это время? Подумать только, до чего я рада вас видеть!
– И на какие слова мисс Беверли сперва отвечать? На радостные или печальные? – раздался голос мистера Госпорта.
– Какой же вы противный! Я целый час думала, что сломала себе обе руки!
– И в то же самое время ранили мне сердце, – заметил мистер Госпорт. – Надеюсь, вы не вообразили, что ваши ручки нежнее моего сердца?
– Все наши сердца, позволю себе добавить, – вставил капитан Эресби, приблизившись к ним.
– Ужасно странно, – воскликнула мисс Лароль, – что все сбежали от бедняжки миссис Мирс; она будет очень обижена, знаете ли.
– Я побегу посмотрю, как она там, – сказал Моррис и тут же умчался.
Сесилии, донельзя раздосадованной несвоевременной встречей, наконец удалось взять себя в руки. Поприветствовав мисс Лароль и мистера Госпорта и отвесив легкий поклон капитану, она извинилась за спешку, объяснила, что у нее назначена неотложная встреча в Лондоне, а потом приказала кучеру продолжать путь, но тут назад примчался Моррис, вопя на ходу:
– Бедная леди так плоха, что ей и шагу не ступить! Я выразил уверенность, что мисс Беверли не откажется дать ей место в своей карете, пока перевернувшийся экипаж не починят. Миссис Мирс сказала, что почтет это за великую честь.
Сесилия не могла противостоять этому неслыханному нахальству, потому что сердобольная миссис Чарльтон поддержала Морриса. Девушка была вынуждена предложить место миссис Мирс, скорее напуганной, чем действительно пострадавшей, и пожелала, чтобы поврежденный экипаж был приведен в порядок как можно скорее. Все джентльмены спешились, чтобы помочь запрячь лошадей. Наконец кучер миссис Чарльтон сообщил, что сломавшийся экипаж починили. Сесилия заметила, что на него не обратили внимания, и повторила его слова для мисс Лароль.
– Карета? – воскликнула та. – Вы что же, думаете, я когда-нибудь сяду в эту ужасную карету?
– Не сядете? – переспросила Сесилия. – Для чего же тогда мы все ждали, пока ее починят?
– Говорю же, я в ней не поеду. Скорее пойду на постоялый двор пешком, даже если он в ста пятидесяти милях отсюда.
– Но поскольку он всего в семи милях, – промолвил мистер Госпорт, – то вы, вероятно, не откажетесь прибыть туда верхом.
– В семи милях! Господи, какой кошмар! Бедняжка миссис Мирс! Ей придется ехать совсем одной.
Когда обратились к миссис Мирс, та выказала такое же отвращение к экипажу, в котором ее постигло бедствие, и заявила, что лучше пойдет пешком, чем снова сядет туда, хотя лодыжка у нее так распухла, что она едва может встать.
– Что ж, дамы, – предложил Моррис, – тогда лучше всего будет, если миссис Чарльтон и эта бедная дама в синяках поедут вдвоем в исправной карете, а мы, джентльмены, будем сопровождать вторую молодую даму и мисс Беверли пешком до следующего постоялого двора.
