– Мистер Делвил прав, – заметила миссис Чарльтон, – и хотя из Бери вы, безусловно, уезжали с благими намерениями, теперь они неразумны, поскольку цель нашей поездки сделается известна всем и каждому.
Делвил рассыпался в благодарностях за это дружеское вмешательство и с удвоенной надеждой возобновил уговоры. Взволнованная Сесилия металась по комнате, рассуждала, сомневалась и снова рассуждала. Делвил стал еще более настойчив, он в таких красках расписал беды, которые повлечет за собой ее запоздалый отказ, что она прекратила сопротивляться его доводам и твердила лишь одно: он должен уйти.
– Я уйду, – воскликнул он, – но сначала обещайте, что подумаете над моими словами и не станете отделываться от меня письмами, а когда все обдумаете, соблаговолите сами объявить мне мою судьбу.
Сесилия молча согласилась, и окрыленный Делвил удалился. Девушка, заметив, как устала ее почтенная приятельница, заставила ее лечь, а сама оставшуюся часть ночи посвятила беспрерывным размышлениям, но ни к чему не пришла. Однако наступило утро, и надо было принимать какое-то решение. Поэтому Сесилия заставила себя окончательно рассудить, что будет лучше: принять предложение Делвила или навек его отвергнуть.
Выйдя за него, она испытает на себе недовольство его близких, а главное – беспощадную суровость его матери; однако других весомых возражений против брака нет. Отвергнув его, она превратится в объект насмешек, если не клеветы, и любопытства, если не презрения. Таким образом, беды, грозящие ее браку, более мучительны, но не так постыдны, неприятности же, которые повлечет за собой разрыв, менее серьезны, но гораздо более унизительны.
Наконец, взвесив все обстоятельства, Сесилия заключила, что столь поздний разрыв принесет одни страдания без всякого утешения, а брак, сопровождаемый гневом родных, оставит ей в будущем хоть какую-то надежду на лучшие времена. Итак, она окончательно решила принять предложение Делвила.
Приняв решение, Сесилия едва ли стала счастливее и находилась в таком смятении, что, когда Делвил явился к ней утром, он никак не мог добиться, каков же ее приговор. Но Сесилия была выше всякого притворства и хитрости.
– Я ни мгновения не стала бы держать вас в неизвестности, когда б не пребывала в ней сама. Даже теперь, когда сомнения уже позади, у меня на душе так неспокойно, что я не удивлюсь, если и вы, в свою очередь, начнете колебаться.
От этих слов у Делвила перехватило горло, и он воскликнул:
– Ваши сомнения уже позади? О, возможно ли, что вы приняли решение в мою пользу?
– Увы, да! Но как мало у вас причин для радости!
– Но скажите, не
– О нет, – с полуулыбкой ответила девушка, – в
Делвил излил свою признательность с таким жаром, что Сесилия мало-помалу примирилась с собой и разделила его радость. При первой же возможности она оставила его, чтобы рассказать о случившемся миссис Чарльтон и помочь ей собраться в церковь. Делвил тем временем поспешил к своему новому знакомому, юристу мистеру Синглтону, составившему брачный договор, дабы просить его заменить мистера Монктона и быть посаженым отцом. Теперь все готовилось в крайней спешке; чтобы избавиться от свидетелей, условились встретиться в церкви. Однако после прибытия портшезов, которые должны были доставить дам в церковь, Сесилия оробела. В ту минуту, когда ее позвали к выходу, она вновь утратила решимость. Добрейшая миссис Чарльтон тщетно пыталась ее утешить. В таком положении и застал ее внезапно нагрянувший Делвил, которого долгое отсутствие невесты в церкви повергло в тревожное изумление.
– Священник ждет, – сообщил он. – Никаких новых возражений и препятствий не возникло, так зачем же вы мучите себя обсуждением старых?
Пристыженная Сесилия нашла, что и в самом деле не может сказать ничего нового. Она заставила себя встать и обещала ехать с ним.
Однако Делвил не доверился ей, но, воспользовавшись вновь полученным согласием, отпустил портшезы, вызвал наемный экипаж, предпочитая рисковать чем угодно, лишь бы она опять не впала в сомнения, и настоял на том, чтобы самому сопровождать ее.
Не успела Сесилия перевести дух, как они оказались у входа в *** церковь. По пути в ризницу никто из них не произнес ни слова. Там Делвил приказал подать Сесилии стакан воды и препоручил ее мистеру Синглтону, который и подвел невесту к алтарю.
Бракосочетание началось, и Сесилия, понимая, что все пути к отступлению позади, сосредоточилась на величественной службе. Но когда священник приступил к официальному предварению: «Если кто-нибудь из вас знает причину, по коей они не могут сочетаться законным браком…», по щеке Сесилии скатилась слезинка, а из груди Делвила вырвался вздох, от которого сердце ее сжалось. Однако когда пастырь заключил: «…пусть говорит теперь или никогда», поодаль раздался пронзительный женский голос:
– Я знаю!
