И, холодно поклонившись, мистер Делвил пожелал Сесилии всего хорошего.
– Не уходите, сэр! – произнесла она неровным голосом. – Позвольте мне хотя бы заверить вас, что вы ошиблись насчет мистера Белфилда…
– Меня не так-то легко убедить в том, что я ошибаюсь, сударыня, посему было бы лучше избежать дальнейших выяснений.
– Нет, не лучше. Я не боюсь выяснений, наоборот, в моих интересах потребовать их.
– Весьма похвальная смелость для молодой женщины, – усмехнулся мистер Делвил. – И раз уж вы сами себе госпожа, растрата большей части состояния – ваше бесспорное право.
– Растрата большей части состояния! – вскричала ошеломленная Сесилия.
– Вероятно, я опять
– Прошу, сэр, останьтесь!.. Пожелаете ли вы слушать мои оправдания или нет, по крайней мере, позвольте мне понять, о чем вы говорите!
– О, меня ввели в заблуждение; вы, конечно, никогда не тратили сверх меры и не занимали у евреев?
Сесилия, которая наконец начала понимать его, с жаром ответила:
– Вы говорите о деньгах, которые я одалживала прошедшей весной?
– О, вовсе нет. Полагаю, это всего лишь
И мистер Делвил направился к выходу.
– Выслушайте меня, сэр! – воскликнула девушка, бросаясь за ним. – Раз вы знаете об этом деле, не отказывайтесь узнать о его причинах. Я занимала деньги для мистера Харрела, и только для него!
– Для мистера Харрела, вот как? Довольно неудачная затея. Ваш покорный слуга, сударыня.
Вновь сухо поклонившись, мистер Делвил кликнул своих слуг, дожидавшихся в передней, и направился к портшезу.
Сесилия пришла в невыносимое смятение. Эти обвинения поразили ее. Сообщение, переданное ей доктором Листером от мистера Делвила, и раньше давало основание предполагать, что против нее имеется странное предубеждение, более сильное даже, чем предубеждение против ее брака с Делвилом-младшим; теперь она понимала, чем оно обусловлено, хотя до сих пор недоумевала, кто его заронил. При этом обнаружилось, что мистер Делвил знал о деньгах, одолженных ею у еврея, но понятия не имел, что предназначались они для мистера Харрела; знал, что она бывала на Портленд-стрит, но, очевидно, не ведал о существовании у мистера Белфилда сестры. Оба обвинения, столь пагубные для ее репутации, ужасали ее и даже несколько оправдывали поведение бывшего опекуна. Но откуда взялась эта позорная молва и какой тайный клеветник и недоброжелатель ее разносил, оставалось непостижимой загадкой.
Сесилии пришло на ум, что очень немногие заинтересованы в подобных измышлениях и в то же время имеют возможность их распространять. Она не помнила, чтобы где-нибудь когда-нибудь упоминалось о ее знакомстве с Белфилдами, так как не знала никого из их друзей и никто из ее друзей не был знаком с ними. Как же тогда стало известно, что она «часто посещает их дом»? Кто вообразил, что причина этого – ее «интерес к молодому человеку»? Сесилия не сомневалась, что простодушная Генриетта не способна на предательство, а сам «молодой человек» всегда проявлял скромность и благонравие. Однако их мать не отличалась ни скромностью, ни здравомыслием. Она открыто заявляла, что полагает, будто Сесилия влюблена в ее сына. Поэтому первое обвинение Сесилия приписала трудам миссис Белфилд.
Но история с долгом не поддавалась разгадке. В дело были посвящены лишь мистер Харрел, его жена, мистер Арнот, еврей и мистер Монктон; и хотя несложно было допустить, что за столько месяцев кто-то из пятерых мог проговориться, у каждого из них имелись причины молчать. Сама она, кроме мистера Монктона, не рассказывала об этом никому, даже Делвилу, хотя после того, как она согласилась выйти за него, он имел право узнать об истинном состоянии ее дел. Мистер Харрел по множеству причин никогда не упоминал об этом деле; если же сведения исходили от его вдовы или от мистера Арнота, то о причинах, побудивших ее занять деньги, стало бы известно тоже и ее не упрекнули бы в расточительности. И тогда в ней зашевелилось подозрение, от которого ее бросило в дрожь.
– Боже милосердный! – воскликнула она. – Ведь не мистер же Монктон…
Сесилия смолкла, гоня прочь ужасную догадку. «Нет, – думала она, – он давний, верный друг, мой благожелатель, усердный советчик и помощник… Такое вероломство было бы просто бесчеловечно!» И все же смятение не проходило. В ее памяти всплыла странная неприязнь мистера Монктона к Делвилам, его стремление разлучить ее с ними.
