Вернувшись домой, сей джентльмен застал мисс Беверли в смятении. Немного погодя он спросил, не тревожит ли ее что-нибудь. Сесилия, стыдясь своих сомнений, сменила тему, поведав, чего натерпелась из-за назойливости мистера Бриггса. Мистер Монктон какое-то время поддерживал этот разговор, но, когда ей уже нечего было сказать, вновь принялся за расспросы с твердым намерением добиться ответа. Тогда Сесилия, желая покончить с подозрениями, описала сцену, которая только что разыгралась между нею и мистером Делвилом. Мистеру Монктону не требовалось никаких пояснений, чтобы понять, отчего она так переменилась.
– Я вижу, – быстро воскликнул он, – что вы не можете удержаться от подозрений. Я сам пойду к мистеру Делвилу и потребую, чтобы он меня оправдал.
Сесилия, ужаснувшись того, что выдала свои терзания, заверила его, что в подобном шаге нет нужды, и просила дать ей совет, как разоблачить предателя. Мистер Монктон заявил, что не меньше озадачен тем, каким образом все выплыло наружу. Но Сесилию не покидали тайные сомнения.
– Все верно, – заметил мистер Монктон с бесхитростным и вместе обиженным видом, – я не люблю Делвилов. Они представляются мне завистливым, мстительным и надменным семейством. Но хотя я надеялся своим вмешательством содействовать вашему благополучию, я вовсе не собирался расстраивать этот брак ценой вашей репутации – ужасный замысел, который мог породить лишь один Сатана!
Прямодушие, с которым он объяснил свою неприязнь к Делвилам, несколько успокоило подозрения Сесилии. Она начала думать, что частичной осведомленности мистера Делвила способствовал какой-то неведомый злой случай. И хотя в ее душе до сих пор сидела заноза, лишившая ее прежней неколебимой веры в дружбу мистера Монктона, ей представлялось, что гораздо хуже осуждать его без доказательств, которых теперь уже не сыскать, чем довольствоваться безосновательными сомнениями. Она решила отложить свой приговор до тех пор, пока тайна не будет раскрыта, пока же надо было покончить с делами и уехать из Лондона. Поэтому девушка снова заговорила о Бриггсе и рассказала мистеру Монктону, что все ее усилия договориться с ним были напрасны. Он тут же предложил свою помощь, и на следующее утро они вместе поехали к опекуну, где в упорном сражении одержали полную победу: тот наконец предоставил отчет и через несколько дней при деятельном вмешательстве мистера Монктона передал Сесилии все дела. Впрочем, его бумаги оказались в порядке. Желание мистера Бриггса удержать власть над ее имуществом объяснялось не чем иным, как невероятной любовью к деньгам, он не мог отказаться от того, чтобы управлять хотя бы чужим богатством.
Затем мистер Монктон, который, будучи сибаритом, все же знал толк в делах, принялся наставлять Сесилию. От дяди ей перешли земельные владения, которые она оставила на попечении управляющего, служившего еще декану. Ее собственное состояние, унаследованное от отца и целиком состоявшее из акций, было полностью распродано, чтобы вернуть мистеру Монктону долг с процентами, а также расплатиться с книгопродавцем.
Эти дела грозили задержать Сесилию в столице еще по меньшей мере неделю. Почти все время она проводила в одиночестве. Ей очень хотелось посвятить его Генриетте, но из-за недавнего выпада мистера Делвила она боялась поддерживать это знакомство. Разговор с надменным опекуном прочно застрял у нее в голове. Она заключила, что и до Делвила-младшего обязательно доведут эти измышления, но была уверена, что он им не поверит. Но что больше всего тревожило ее в эти дни, так это упоминание о подорванном здоровье миссис Делвил.
Не одно только это происшествие помешало ей забыть о Делвилах. Бдительный наставник, Олбани, не преминул вновь напомнить ей о ее обещании. Сесилия согласилась сопровождать его в скитаниях, велев своему лакею везде следовать за ними, куда бы они ни направились, и непременно взяться за поиски, если он надолго потеряет их из виду. Мистер Олбани повел ее в бедное жилище в переулке, выходившем на Пиккадилли, где, поднявшись на третий этаж, они увидали несчастную больную женщину, лежавшую в постели, покуда в комнате резвился целый выводок ребятишек. Сесилия подошла к кровати и стала расспрашивать больную, но, увидав, что та едва может говорить, обратилась к хозяйке дома, державшей на первом этаже зеленную лавку, и велела пригласить для жилицы сиделку, созвать детей вниз и послать за аптекарем, обещав оплатить его счет. Затем дала больной немного денег для приобретения самого необходимого и сказала, что через два дня снова зайдет, чтобы справиться о женщине.
Олбани, внимательно прислушивавшийся к этим указаниям, восторженно воскликнул:
– Добродетель еще жива…
Сесилия с готовностью отозвалась:
– Куда теперь, сэр?
– Домой, – ласково ответил он. – Я не желаю истощить твою жалость, сделав человеческие беды привычными ей.
