– Вся эта грустная история, – заметил доктор Листер, – результат гордости и предубеждения [37]. Ее началом послужила деспотическая воля вашего дяди, декана! Словно он мог продлить себе жизнь, наградив кого-то именем рода, уже угасшего по мужской линии. Затем ваш, мистер Мортимер, отец продолжал в том же себялюбивом духе: он променял счастье сына с богатой и достойной женой на привычные громкие фразы. Но все же помните: гордости и предубеждению вы обязаны не только своими несчастьями, но и их прекращением, – ведь как бы я ни урезонивал мистера Делвила, все было без толку, пока я не указал ему на то, что пребывание его
Делвил убедил этого превосходного человека остаться и помочь еще слабой Сесилии перебраться на Сент-Джеймс-сквер.
Генриетту, ради которой экипаж и лакеи мистера Арнота до сих пор оставались в столице, с трудом уговорили вернуться в Суффолк.
Мистер Делвил принял Сесилию официально и сухо, но, поскольку теперь она появлялась на людях в качестве его невестки, ей отвели лучшие покои в доме. Леди Онория Пембертон, случайно оказавшаяся в столице, из любопытства напросилась на Сент-Джеймс-сквер, чтобы поприветствовать его невестку при ее вступлении в дом.
Почтенный доктор Листер, сопровождаемый всяческими изъявлениями признательности, отбыл в деревню.
Как только здоровье позволило Сесилии отправиться в путешествие, молодые супруги уехали за границу. Миссис Делвил встретила невестку восторженными ласками; благодаря ее материнской заботе и трогательной нежности ее сына образ былых печалей постепенно изгладился из памяти Сесилии.
Эгглстоны превратились в полноправных хозяев поместья, и Делвил по просьбе жены не стал лично выказывать неудовольствие их поведением, доверив улаживать это дело адвокатам.
За границей молодожены прожили несколько месяцев. Здоровье миссис Делвил несколько улучшилось. Затем их вызвали домой: умер лорд Делвил, завещавший своему племяннику Мортимеру дом в столице и ту часть имущества, которая не была связана с титулом и не должна была отойти брату покойного. Его ненадолго пережила сестра миссис Делвил, натура живая и глубоко чувствующая; на исходе своих дней близко узнав Сесилию, она была так очарована ею, что в порыве внезапного воодушевления изменила завещание, предоставив состояние, предназначавшееся племяннику почти с рождения, в личное распоряжение Сесилии. Изумленная и растроганная Сесилия воспротивилась этому, но завещательницу поддержала даже ее сестра, ныне леди Делвил, с каждым днем все больше привязывавшаяся к невестке; Мортимер же, безмерно обрадованный тем, что его семья смогла вернуть Сесилии самостоятельность и независимость, от которых та добровольно отреклась из любви к нему, решительно отмел все возражения жены.
Этот похвальный поступок еще сильнее убедил Сесилию в злонамеренной лживости мистера Монктона, который всегда представлял семейство Делвилов голодранцами и скупцами. Стремление к деятельной благотворительности, которое было присуще ее характеру, проявилось снова, но гораздо умеренней, чем ранее. Она уразумела, что расточительности не место даже в делах милосердия. Вскоре Сесилия вызвала Олбани; он поразился тому, что она еще жива. Но хотя теперь ее пожертвования ограничивались рамками разумного, она, как и прежде, позволяла ему раздавать от ее имени милостыню и наставлять ее. Затем молодая женщина послала за теми, кому раньше выдавала пособие, и возобновила выплаты.
Чувствительная Генриетта, возвратившись к своим новым друзьям, с бесхитростной прямотой предалась печали, но вдруг обнаружила, что мистер Арнот столь же несчастен. Как и предвидела Сесилия, они сблизились, а равнодушие миссис Харрел к ним обоим сделало их почти неразлучными спутниками. Присцилла, утомленная уединенной жизнью, пользовалась малейшей возможностью, чтобы изменить свое положение. Очень скоро она вышла замуж за богача, жившего по соседству, и вновь появилась в свете с новыми надеждами, новыми знакомствами, новыми экипажами и новыми развлечениями! Генриетте пришлось вернуться к матери; там она страдала от разлуки, но мистер Арнот страдал не меньше. В ее отсутствие дом показался ему так уныл и пуст, что немного погодя он последовал за ней в Лондон и не успокоился, пока она не вернулась в его поместье хозяйкой.
Переменчивый, неугомонный, но благородный Белфилд, которому всегда казалось, что жизнь только начинается, переходил от занятия к занятию, недовольный миром и самим собой, пока Делвил не убедил друга воспользоваться его помощью и снова пойти в армию. Белфилд счастливо поступил на иностранную службу, где вновь воскресли его честолюбивые виды на будущее.
Несчастный Монктон, жертва собственной лжи и уловок, вел тягостное существование, не зная, что для него мучительней – ноющие раны и вынужденное затворничество или досада поражения.
