– Она отходит, – заключил Олбани, – та, которой завидовал весь мир! Покойся с миром, и да воскреснешь к жизни вечной!
Он встал с колен, взял за руки ребятишек и удалился.
Доктор Листер и Делвил встретили Олбани с детьми у входа в дом. Чрезвычайно обеспокоившись, как бы после всего этого Сесилии не стало хуже, оба поспешили подняться наверх, но у двери в ее комнату Делвил остановился и прислушался. Все было тихо. Молитва Олбани потрясла всех, кто там находился.
Доктор Листер вскоре вышел, чтобы сообщить Делвилу, что его пациентка в том же состоянии.
– Тогда, полагаю, я должен увидеть ее еще раз, – сказал Делвил.
Доктор попытался отговорить его, но молодой человек заверил его, что готов к худшему, и заставил себя войти в комнату. Однако когда он вновь увидал безжизненную Сесилию, то отвел взгляд, оперся на доктора Листера и застонал. Доктор хотел было вывести его из комнаты, но, оправившись от первого потрясения, Делвил вновь взглянул на нее и заговорил едва слышным голосом:
– Неужто все кончено? Неужто разум покинул тебя навсегда? Смерть занесла над тобой руку, ты отходишь! И унесешь с собой в могилу мою хрупкую надежду на счастье…
Тут доктор Листер снова приблизился, как будто приметив в пациентке перемену, и силой оторвал Делвила от Сесилии, а затем, вернувшись к ней, обнаружил, что ее глаза закрыты: она заснула. То был самый благоприятный знак, на который только мог надеяться врач. Он сел у края ее постели и решил не уходить, покуда ожидаемый кризис не завершится. Всем в комнате больной было велено хранить молчание и не двигаться.
Сон ее был долог и тяжел; но с пробуждением к ней явно вернулось сознание. Она вздрогнула, внезапно оторвала голову от подушки, осмотрелась кругом и промолвила:
– Где я?
Доктор заговорил с Сесилией, осведомился о ее самочувствии и нашел, что она в здравом уме. Генриетта зарыдала от радости, а Мэри стремглав бросилась к Делвилу с первой вестью о том, что к госпоже вернулся разум. Тот примчался в комнату, но остановился поодаль кровати, ожидая, когда доктор разрешит ему подойти.
Сесилия была невозмутима и кротка, память ее как будто восстановилась и рассудок прояснел; но она оставалась слабой и не раскрывала рта. Доктор Листер поощрял эту сдержанность и даже Делвилу не позволил к ней подойти. Однако через какое-то время Сесилия вновь спокойно заговорила с врачом. Она сразу признала его и удивилась его присутствию. Что с ней случилось, где она была и как попала сюда, молодая женщина объяснить не могла. Доктор попросил ее пока не думать об этом и обещал все рассказать, когда ей станет лучше. Сесилия опять замолчала, но после краткой паузы спросила:
– Скажите мне, доктор Листер, кроме вас здесь нет никого из моих друзей?
– Да, рядом несколько ваших друзей, – ответил доктор, – но я держу их в строгости, чтобы они вам не докучали.
По всему было видно, что эти слова обрадовали Сесилию, но вскоре она заметила:
– Не держите их больше в строгости, доктор: если я их увижу, мне станет много легче.
– Ах, мисс Беверли! – воскликнула Генриетта, не в силах больше сдерживаться
– Кто там? – произнесла Сесилия радостным, но еще очень слабым голосом. – Неужто моя дорогая Генриетта?
– О, какое счастье! – воскликнула та, пылко расцеловав щеки и лоб Сесилии.
– Ну же, – перебил ее врач. – Довольно нежностей.
– Но скажите, доктор, нет ли тут кого-нибудь еще, с кем вы позволите мне повидаться? – проговорила Сесилия.
Делвил с надеждой выступил вперед, но доктор Листер, тревожась за последствия, торопливо поднялся, с неумолимым видом взял его за руку и вывел из комнаты. Там, за ее пределами, он в красках обрисовал молодому человеку, как опасно сейчас смущать покой Сесилии, и велел не показываться ей на глаза. В то же время доктор заверил его, что ныне есть твердые основания надеяться на ее выздоровление. И Делвил бросился в объятия врача, чуть не задушив его.
Почтенный доктор вернулся к Сесилии и, чтобы избавить ее от тревоги, прямо заговорил с ней о Делвиле; он дал понять, что знает о свадьбе, и сообщил, что запретил им видеться до тех пор, пока оба не будут готовы к встрече. Сесилия была и обрадована, и раздосадована отсрочкой, но тут явились другие врачи и еще строже наказали больной не беспокоиться. Она покорно повиновалась предписаниям, а Делвил довольствовался тем, что смотрел на нее через дверь.
Час от часу Сесилии становилось все лучше. Очень скоро ее желание узнать, что с ней произошло, почему она сделалась так больна и как оказалась в незнакомом доме, вынудило доктора Листера разведать подробности случившегося, чтобы спокойно рассказать ей о них. Сам Делвил, с радостью избавившийся от этой тяжкой обязанности, сообщил доктору все, что знал.
