Однако потеря душевной свободы не слишком беспокоила Сесилию, ведь выбор сердца невольно был одобрен рассудком. Общественное положение Делвила не оставляло желать лучшего: он был поставлен выше, чем она, но не настолько, чтобы внушить ей чувство собственной ничтожности. Он происходил из почтенного рода, его матушка казалась Сесилии лучшей из женщин, характер и наклонности Делвила словно были созданы для того, чтобы составить ее счастье, а ее собственное богатство было так велико, что к его состоянию она была равнодушна. Восхищенная счастливым совпадением чувств и обстоятельств, она начала лелеять в себе прежде подавляемую привязанность.
Правда, Сесилия не была уверена во взаимности, но имела причины полагать, что Делвил также ею очарован; она подозревала, что он сдерживает свои чувства потому, что уверен в ее связи с мистером Белфилдом либо с сэром Робертом, но надеялась, что, когда заблуждение развеется, он наконец даст себе волю, поэтому собиралась спокойно ждать объяснения и даже хотела его отсрочить, чтобы получше изучить Делвила и уберечься от возможных сожалений.
На следующий день после этого счастливого открытия Сесилию навестил мистер Монктон. Он осведомлялся о ней сразу после отъезда Харрелов и был жестоко разочарован, узнав, что она стала еще недоступнее для него, так как не был лично знаком с Делвилами и не рискнул бы появиться в их доме.
А Сесилия встретила его даже радостней, чем обычно. Она рассказала о причинах своего переезда на Сент-Джеймс-сквер и о назойливости, с какой мистер Харрел продолжал поощрять ухаживания сэра Роберта. Сесилия умоляла мистера Монктона стать посредником в непосильном для нее деле и вразумить опекуна и баронета. Мистер Монктон заверил ее, что обдумает все обстоятельства этого дела и найдет способ его уладить.
– Впрочем, сначала мне надо все выяснить. Стараясь якобы для сэра Роберта, мистер Харрел, несомненно, преследует собственную цель, и догадаться, что это за цель, нетрудно. Дружба для таких вертопрахов – лишь пустой звук, прикрытие для отношений, единственный смысл которых состоит в том, чтобы без усилий одалживать деньги, вместе ходить по игорным домам и похваляться своими пороками и интрижками.
Мистер Монктон попросил Сесилию быть крайне осторожной в денежных делах с мистером Харрелом и тут же по выражению ее лица догадался, что его совет запоздал. Он тотчас заподозрил неладное и начал ее расспрашивать. Девушка пыталась уйти от ответа, но мистер Монктон был слишком умен, чтобы верить простодушным отговоркам, и вскоре раскрыл все обстоятельства ее сделки с опекуном. Он указал ей на опасность стать жертвой мошенничества, даже разорения, которым чревато обращение к ростовщику, и потребовал ни в коем случае не прибегать к этому ненадежному средству опять.
В середине беседы Сесилии принесли записку от мистера Делвила-старшего. Тот сообщал о своем возвращении в Лондон и приглашал ее завтра утром на Сент-Джеймс-сквер для некоей важной беседы. Волнение и жгучее любопытство девушки не прошли незамеченными для мистера Монктона. Он тотчас оставил разговоры о Харрелах и баронете, чтобы спросить, как она провела время на Сент-Джеймс-сквер и что думает о Делвилах теперь.
Сесилия объяснила, что давно не видела мистера Делвила, но охотно ответила на вопросы о его супруге, сердечно распространяясь о ее редких достоинствах. Однако, когда расспросы коснулись сына этой дамы, Сесилия уже не проявила прежнего красноречия и непринужденности. Мистер Монктон немедленно углядел эту перемену, но заставил себя улыбнуться:
– Вы обнаружили семейный заговор, призванный поймать вас в ловушку?
– Вовсе нет! Полагаю, никакого заговора нет!
– Дорогая мисс Беверли, я обо всем уже осведомлен. Правда, я не бываю у Делвилов, но прекрасно знаю, каковы их нравы, от людей, близко знакомых с этим семейством и имевших возможность его изучить.
– И что же вы слышали? – запальчиво спросила Сесилия. – По крайней мере, о миссис Делвил нельзя сказать ничего дурного.
– Простите, но миссис Делвил так же далека от совершенства, как и ее родственники, хотя искуснее скрывает свои недостатки. Вы ее еще узнаете. Надеюсь, ваше знание будет куплено не ценой счастья.
– Что я могу узнать о ней такого, сэр, что угрожало бы моему счастью?
– Из уважения к вам я без утайки расскажу обо всем; время покажет, ошибаюсь я или нет. Торжественно заверяю вас, что все ветви семейства Делвилов – прямая и боковые, несмотря на показное великолепие, бедны.
– И потому не заслуживают почтения?
– Да, ибо это делает их более алчными. И хотя в роду у них не перечесть герцогов, графов и баронов, ваше богатство, в которое они вцепятся с ненасытной жадностью, будет сочтено достаточно благородным, чтобы служить им, а вот прелестным источником этого благополучия станут постоянно помыкать как позором семьи.
Сесилия, до глубины души уязвленная этой речью, встала, не желая продолжать разговор. Мистер Монктон, догадываясь о ее чувствах, тоже встал и, беря ее за руку, сказал:
