— Сорок тысяч динаров[7], мой повелитель. Я думаю, первому престолонаследнику халифата не положено платить меньше. И все же, сколько бы он ни заплатил, девушки будут доставлены во дворец немедленно.
Фадль был недоволен ходом торга. Получалось так, что Мухаммед аль-Амин жалеет деньги. Допустить этого было нельзя. Популярность не заработаешь скупостью… Вместо доброй молвы поползут слухи… Для того чтобы привлечь к себе внимание, заставить говорить с восхищением, приобрести сторонников, нужно было быть щедрым, даже расточительным.
Для Фанхаса, прекрасно знавшего секреты багдадского двора, ссылка на Джаафара ибн Яхью была последней попыткой заставить гостя раскошелиться. И попытка эта удалась.
— Я полагаю, рабыни моего покровителя, да будет милостив к нему аллах, покрасивей рабынь визиря, — проговорил Фадль, сознавая, что рост популярности Мухаммеда аль-Амина — еще одиин шаг на пути его собственного преуспеяния. — Хорошо, иудей, ты получишь свои деньги. Сто тысяч не такая уж большая цепа.
— О, мой повелитель! — воскликнул Фанхас, едва сдерживая охватившую его радость. — Я не сомневался в щедрости высокочтимого престолонаследника! Он безмерно великодушен к тем, кто предан ому душою и телом.
— Благодари аллаха, иудей! — отрезал Фадль, поднимаясь с подушки. По его знаку конюший, что прибыл со свитой, побежал седлать лошадей. — Немедленно отправь рабынь во дворец да пришли за золотом.
— Будет исполнено, мой повелитель. Не изволь беспокоиться, золото не к спеху… — лебезил Фанхас, надвигал чалму на глаза: он боялся обнаружить свои чувства.
Едва ворота Дар ар-Ракика распахнулись, как Фадль услышал шум, крики и увидел столпившихся солдат. Одеты солдаты были несколько странно: длинные плащи до самых пят, словно для маскировки, на головах высокие тюрбаны, поддерживаемые изнутри спицами, — такие носили при халифе Абу Джаафаре аль-Мансуре[8]. Что бы все это могло значить?
Из толпы неожиданно донесся истошный вопль:
— Пустите меня! Что вам нужно?! Я человек аль-Фадля ибн ар-Рабиа!
При упоминании своего имени фаворит престолонаследника насторожился и, бросив поводья, решительно направился к месту происшествия. Свита последовала за ним. Увидев, как богато одет подошедший незнакомец, солдаты расступились. Двое из них держали связанного по рукам и ногам человека, который барахтался на земле. Это был Абуль Атахия. «Придворный поэт?! Как это могло случиться? В чем дело?» — удивился Фадль. Подыскивая, к кому бы лучше обратиться с вопросами, которые вертелись на языке, он глянул влево, затем вправо, и взгляд его невольно остановился на женщине, что стояла поодаль и выкрикивала, чтоб задержанного связали покрепче да скорей уводили. Заметив, что за ней наблюдают, женщина плотней прикрыла лицо шелковым покрывалом.
Абуль Атахия во весь голос продолжал вопить, что он человек аль-Фадля ибн ар-Рабиа.
— Что ты привязался со своим аль-Фадлем? — прикрикнул державший его солдат. — Тебе придется давать ответ самому халифу!
Фаворит престолонаследника опустил глаза и в тот же момент встретился взглядом с придворным поэтом. Абуль Атахия взывал о помощи. Поняв, что стихотворец может рассказать многое, Фадль вмешался:
— Отпустите этого человека! Кто приказал его задержать?
— Эмир правоверных! — прохрипел солдат, не оборачиваясь и туже затягивая веревки.
— Где приказ? По какому праву вы действуете?
— Мы охранники эмира правоверных! — услышал Фадль сбоку и, повернувшись, увидел подходившего арифа — человека могучего телосложения и огромного роста. Такие редко встречались в Багдаде. — Мы получили приказ арестовать негодяя! — низким басом прохрипел ариф.
— Вы самозванцы! — выкрикнул фаворит престолонаследника. — Стражники Харуна ар-Рашида имеют на спине государственную эмблему, а у вас ее нет!
Ариф раскатисто загоготал, затем повернулся спиной и приспустил плащ. Между лопаток показалась вышитая надпись:
Ариф сделал еще одно движение — теперь уже рукой — и солнечный луч упал на длинную саблю, висевшую у него на поясе.
Фаворит престолонаследника был достаточно опытен, он не смог удержаться от улыбки: устрашающую надпись ввел еще Абу Джаафар аль-Мансур. И саблю на перевязи также. А наследники аль-Мансура, некоторые по крайней мере, оставили эту форму для солдат.
— Ну и старье ты надел! — воскликнул он громко. — Ты мне лучше покажи имя нынешнего халифа!
Ариф молча сбросил плащ. На плече, в самом верху, блеснула вышивка, сделанная золотыми буквами:
Насмешливо покачав головой, ариф отвернулся и, прикрикнув на солдат, которые все еще возились с отчаянно брыкавшимся Абуль Атахией, приказал связать его так, чтобы тот не мог шевельнуться.
Свита Фадля была готова по первому его знаку ринуться и освободить придворного поэта. Но фаворит престолонаследника колебался. Голос его звучал не так уверенно, как прежде.
