— Исмаил ибн Яхья аль-Хашими имеет честь предстать перед эмиром правоверных! Эмир правоверных согласен его выслушать! — провозгласил хранитель занавеса, едва только индийские послы, распрощавшись с Харуном ар-Рашидом, которого им было разрешено лицезреть не более двух минут, покинули Большой зал.
Хотя почтенному старцу не терпелось изложить свою просьбу и он утвердительно закивал головой, хранитель занавеса, следуя требованиям этикета, вежливо осведомился:
— Хочет ли мой господин сию минуту исполнить свое желание или у него есть намерение повременить?
Шейх Исмаил пояснил, что встреча слишком желанна, чтобы ее откладывать, и, когда чернокожий евнух взялся за занавес, попросил, чтобы беседу с халифом не прерывали.
Занавес отодвинули, и взору почтенного старца во всем своем великолепии предстал эмир правоверных Харун ар-Рашид. По-турецки скрестив ноги, халиф восседал на низкой позолоченной тахте. Подмостки черного дерева, на которых она стояла, были украшены золотым орнаментом, отделаны крупными рубинами и жемчугом таких размеров, что некоторые жемчужины были величиной с лимон. На четырех колонках, обтянутых парчой и исписанных изречениями из корана, был укреплен высокий балдахин из черного шелка с разбросанными по нему золотыми звездами. Колонки завершались отлитыми из червонного золота полумесяцами. Безмолвные рабы жгли благовония, телохранители держали наготове сабли.
На Харуне ар-Рашиде было надето парадное одеяние, которое призвано было подчеркивать величие и богатство халифата. По черной чалме, следуя прихотям извилин, змейками струились бриллиантовые нити. На лоб спускалась тугра в виде изумрудного павлина с распущенным хвостом; хвост этот был усыпан драгоценными камнями и матовым жемчугом цвета голубиных яиц. Поверх черной джуббы был накинут грубошерстный плащ Мухаммеда.
— Салям алейкум, эмир правоверных! — обратился к халифу шейх Исмаил и, придерживаясь установленного обращения, попросил: — Милостью аллаха и твоей милостью, разреши приблизиться, повелитель великого халифата!
— Ва алейкум-ус-салям, дядюшка! — ответил Харун ар-Рашид, отбрасывая светские условности, и сделал движение, будто поднимается навстречу старейшему хашимиту. — Мы рады тебя видеть, дядюшка! Будь у нас дорогим гостем!
Шейх Исмаил поспешил к халифу, чтобы предупредить его намерение встать.
— Отныне, дядюшка, ты можешь входить к нам без предупреждения, — милостиво разрешил Харун ар-Рашид, подумав: «И зачем только ты ко мне пожаловал?». Вслух же проговорил: — Присаживайся, дорогой гость!
— Благодарю тебя, племянник, да будет долгим твое правление! — ответил старец, опускаясь на пододвинутую слугой подушку, и замолчал. Даже в личной беседе говорить о делах, пока о них не спросит халиф, не полагалось.
Харун ар-Рашид немного помедлил, будто испытывая терпение посетителя, и произнес:
— Мы надеемся, дядюшка, что ты прибыл к нам, чтобы способствовать укреплению нашего общего благополучия и дальнейшему процветанию халифата. Мы не сомневаемся в том, ибо видим тебя только в случаях крайней нужды, хотя желали бы видеть каждодневно.
— О эмир правоверных, как тебе известно, я живу в Басре, — напомнил шейх Исмаил, — но, если мое присутствие необходимо, я готов остаток моих дней провести подле тебя. Сегодня я пришел действительно из-за крайней нужды и жажду обратиться к твоей доброте, дабы к благодеяниям, которыми ты меня осыпал, прибавилось еще одно.
— Чего же хочет дядюшка? Его желания — для нас закон.
— О племянник, это твои желания — закон для подданных халифата, будь то презренный раб или знатный визирь! — склонив голову и вздымая вверх руки, воскликнул старец. — Аллах установил единого повелителя мусульман. Нет у халифа соперников! Если эмир правоверных согласен выслушать меня, прошу, чтобы мы остались наедине.
Повинуясь приказу, хранитель занавеса, телохранители и слуги покинули Большой зал.
Харун ар-Рашид был заинтригован: не услышит ли он наконец то, что его так волнует последнее время?..
— Разреши говорить! — попросил старец, дождавшись, когда щелкнула дверная задвижка.
— Тайным людям сюда не проникнуть, — пояснил халиф, — говори, дядюшка! Требуй чего хочешь!
— Моя просьба касается Ибн аль-Хади, — без утайки начал шейх Исмаил и запнулся, заметив, как нахмурилось лицо эмира правоверных.
«Может быть, я совершаю оплошность? — подумал он неожиданно. — У халифа много забот. Эта ли самая важная? Она ли грозит смутой? Не лучше ли встать на защиту Бармекидов? Но дело начато…». И, не сводя с Харуна ар-Рашида испытующего взгляда, он проговорил:
— Твой племянник — один из самых способных молодых хашимитов.
— Это еще как сказать! — резко возразил халиф и добавил, смягчая тон: — Но я ему прихожусь дядей и подтвержу свое расположение. Юноше нужны деньги, подарки?
— Хашимиты получают в достатке и даже в изобилии все, что им нужно. Ибн аль-Хади жаждет высочайшего отличия. Из лучших побуждений он хочет быть как можно ближе к эмиру правоверных.
