Сестра луны полностью

– Я заработала свою славу! – сказала, как отрезала, Лусия. – И сполна отработала каждую ее секунду.

– Значит, сейчас ты счастлива?

– Конечно нет! – Она прижалась головой к его плечу, и он уловил легкий аромат масла, которым она обычно умащает свои волосы. – Аргентинита покорила весь мир! А я пока только одну Испанию. Впереди у меня еще много работы.

– Уверен, ты со всем справишься, дорогая, – вздохнул Менике.

– Я говорила тебе, что меня пригласили сняться в одном фильме? Какой-то испанский кинорежиссер, кажется, его зовут Луис Бунюэль. Говорят, он хороший режиссер. Как думаешь, мне стоит принять его предложение?

– Конечно! Что за вопрос! Ведь тогда твой талант будет запечатлен навсегда! Даже после твоей смерти люди смогут наслаждаться тем, как ты танцуешь.

– Я никогда не умру! – тут же возразила Лусия. – Я буду жить вечно! А сейчас, дорогой, нам пора вставать и одеваться. Нас пригласили на обед новые друзья-испанцы в один из своих дорогих ресторанов. Я у них там почетный гость! Представляешь?

– Я могу представить тебя, Лусия, в любом качестве. Честное слово! – пошутил Менике, когда Лусия принялась стаскивать его с кровати.

Июль 1936 года, два года спустя

– Что случилось? – Лусия закурила и откинулась на подушки. Солнечный свет потоками вливался в окно ее спальни.

– В Марокко переворот, – отозвался Менике, не отрываясь от чтения газеты. – Ходят разговоры, что и здесь очень скоро начнутся беспорядки. Может, лучше все же уехать из Испании, пока еще есть такая возможность?

– Какие беспорядки? Против чего бунтуют все эти люди? – нахмурилась Лусия.

Менике подавил тяжелый вздох. Он уже сто раз пытался объяснить Лусии весь драматизм ситуации в нынешней Испании, но ее совершенно не интересовала политика, и она ничего не смыслила в том, что творится в современном мире. Ее дни были заполнены танцами и сигаретами, она с упоением занималась любовью и уплетала свои любимые сардины. Вот именно в таком порядке располагались самые важные приоритеты в ее жизни.

– Франко хочет захватить власть в стране с помощью армии, – в сто первый раз стал он терпеливо объяснять подруге суть происходящего. – Он мечтает построить в Испании государство фашистского толка. Такое, какое создали у себя в Германии нацисты.

– Боже, как же мне надоела вся эта твоя политика, Менике! Нам-то что за дело до их планов? – Она сладко зевнула и потянулась на постели, потом легонько ударила кулачком в лицо возлюбленного.

– Зато мне есть дело, дорогая. Да и тебе тоже стоит озаботиться. Ведь случись переворот, и это сразу же коснется того, чем мы занимаемся. Может, уже прямо сейчас податься в Португалию? Ведь у тебя же там вскоре запланированы гастроли. Боюсь, что основная борьба развернется именно в Мадриде, и столица наверняка превратится в главный центр противостояния. И тогда насилия уже точно не избежать.

– Я не могу ехать в Португалию прямо сейчас. У меня еще выступления в «Колизее». Люди штурмуют кассы в надежде заполучить билеты. Я не могу подводить своих зрителей.

– Хорошо! Согласен! Но мы уедем сразу же по завершении твоих представлений, если, конечно, к тому времени ничего не изменится. Остается лишь надеяться, что мы успеем унести отсюда ноги, пока не будет слишком поздно, – обронил Менике, поднимаясь с кровати.

– Меня никто не посмеет тронуть или тем более причинить мне вред. Меня обожает вся Испания, – крикнула ему вслед Лусия. – Может, они меня даже коронуют. Сделают своей королевой!

Менике только слегка поморщился, обнаружив свои брюки и рубашку в куче хлама, валявшегося посреди комнаты. К сожалению, насчет славы Лусии с ней не поспоришь. Она имела не только оглушительный успех в Мадриде, но после выхода на экраны самого дорогого испанского кинофильма, снятого Бунюэлем, упрочила свой статус уже и в качестве звезды общенационального масштаба. Ее имя было известно в каждом испанском доме.

– Возвращаюсь к себе. Мне нужны покой и тишина, – пошутил он, целуя ее. – Увидимся позже.

Менике вышел из комнаты Лусии в общий коридор и побрел к выходу. По пути зацепился за чашку со вчерашним кофе, которую Лусия оставила прямо на полу посреди коридора.

– Безобразие! – пробормотал он раздраженно, извлекая из кармана чистый носовой платок, чтобы промокнуть разлившуюся по полу жидкость.

Вселенский хаос царил не только в комнате самой Лусии, но и во всей квартире, где постоянно толклись какие-то люди, что ни день новые: друзья, родственники, просто случайные знакомые, которые вечно отирались вокруг нее. Вполне возможно, для Лусии это была привычная среда: она ведь выросла в большей семье в Сакромонте, долгие годы прожила в тесном общежитии с другими обитателями Баррио-Чино в Барселоне. По всей вероятности, ей просто было жизненно необходимо, чтобы вокруг нее вечно толпились люди.

– Боюсь оставаться одна, – как-то раз призналась она ему в порыве откровенности. – Меня пугает тишина.