В Самарканде мы с Хелен пошли искать фруктовый базар. Она спросила дорогу у мужчины, который проходил мимо то ли с маленькой дочкой, то ли с внучкой, но я склоняюсь к тому, что это была его дочь, потому что в Узбекистане многие взрослые выглядят гораздо старше своего возраста. Должно быть, это свойство сухого воздуха. Как бы то ни было, Хелен остановилась, чтобы разузнать дорогу к базару, что дало ему повод завязать разговор, как это часто случается в России. Он спросил у Хелен, из Африки ли я, и когда услышал, что я из Америки, то сразу же очень захотел поговорить об американских Черных людях. Понятно, что у народов России есть довольно сильный интерес к Черным американ/кам, но этот интерес несколько преуменьшают. Фикре, моего эфиопского спутника-студента, часто спрашивали обо мне по-русски. Я уже выработала что-то вроде слуха к языку и стала это замечать. Часто Фикре умалчивал, что я из Америки. Большинство тех, кого я встречала в Ташкенте и Самарканде, думали, что я из Африки или с Кубы, а Кубой все тоже очень интересуются. Это увлечение всем американским проявляется снова и снова.
Тот человек хотел узнать у меня, могут ли американские Черные люди ходить в школу. Я сказала «да», и Хелен сказала ему «да», и тогда он спросил, позволено ли нам преподавать, и я ответила: да, я преподаю в Городском университете Нью-Йорка. Он очень удивился. Он сказал, что однажды видел телевизионную передачу о Черных людях Америки. Что у нас нет работы. Хелен начала ему отвечать, но он прервал ее. Тогда она сердито передала мне, что он хочет, чтобы говорила я, потому что хочет посмотреть мне в лицо, чтобы видеть, как я отвечу. Я попросила Хелен передать ему, что вопрос не в том, что мы не можем поступить в университет, а в том, что часто, даже когда Черные люди получают высшее образование, они потом остаются без работы. Что сложнее найти работу и как-то заработать на жизнь, если ты Черный человек, и что процент безработицы среди Черных американ/ок в разы выше, чем у белых.
Он подумал немного, а потом спросил, должны ли Черные люди платить и врачам. Про это говорили в телевизионной передаче. Я слегка улыбнулась и ответила, что платить врачам за медицинскую помощь должны не только Черные люди, а все люди в Америке. Ох, сказал он. А если у тебя нет денег, чтобы заплатить? Что ж, сказала я, если у тебя нет денег, чтобы заплатить, то иногда это значит, что ты умираешь. И мое движение в этот момент нельзя было понять никак иначе, хоть ему и пришлось ждать, пока Хелен переведет. Мы оставили его стоять посреди площади в полном замешательстве, он смотрел мне вслед, разинув рот и подперев подбородок рукой, словно пораженный тем, что где-то люди могут умереть от того, что для них нет медицинской помощи. Такие моменты до сих пор отзываются во мне снами о России, хотя я давно уже вернулась.
Мне кажется, что русские сейчас многое принимают как должное. Думаю, они считают естественными бесплатную госпитализацию и медицинское обслуживание. Они считают обычным делом бесплатные университеты и бесплатное школьное образование, они не ставят под сомнение всеобщий хлеб, даже с парочкой роз в придачу[28], хоть и без мяса. Все мы склонны не замечать того, что имеем, и видеть то, чего у нас нет.
Однажды ночью, после полуночи, мы с Фикре гуляли по парку в Ташкенте, и к нам подошел русский мужчина, с которым у Фикре состоялся короткий и резкий разговор, после чего мужчина кивнул и ушел. Фикре не захотел объяснить мне, о чем они говорили, но у меня сложилось стойкое впечатление, что мужчина пытался снять кого-то из нас: то ли Фикре, то ли меня. В некоторых отношениях Ташкент в России – место особых возможностей. Я спросила Фикре, какова советская позиция по гомосексуальности, и Фикре ответил, что публичной позиции нет, потому что это не публичный вопрос. Конечно, я знаю, что это не так, но мне так и не удалось подробнее узнать правду, а Хелен – слишком приличная девушка, чтобы обсуждать что-либо связанное с сексом.
В последние несколько дней после нашего возвращения в Москву я познакомилась с женщиной, на которую обращала внимание на протяжении всей конференции. Она эскимоска. Ее зовут Тони, и она чукво[29]. Они из той части России, которая находится ближе всего к Аляске, через Берингов пролив, и не была продана русскими. Тони не говорила по-английски, а я не говорила по-русски, но мне казалось, что в тот последний вечер мы почти занимались любовью через наших переводчиц. Я до сих пор не знаю, понимала ли она, что происходит, но подозреваю, что понимала.
