Внутри сообщества женщин расизм – реальная сила, влияющая на мою жизнь так, как она не влияет на твою. Белые женщины в капюшонах, раздающие на улицах в Огайо брошюры Ку-клукс-клана, возможно, не одобрят то, что ты говоришь, но меня они пристрелят на месте. (Если бы мы с тобой вместе зашли в женскую школу в каком-нибудь захолустном городке в Алабаме, где о нас знали бы только то, что мы обе лесбиянки/радикалки/феминистки, ты бы сразу увидела, о чем я говорю.)
Угнетение женщин не знает ни этнических, ни расовых границ, это правда, но это не значит, что в рамках этих различий оно одинаково. Этих границ не знают и вместилища нашей древней силы. Обращаться к одному, даже не упоминая о другом, – значит искажать и нашу общность, и наше различие.
Потому что тогда за пределами сестринства всё так же царит расизм.
Мы впервые встретились на панельной дискуссии Ассоциации современных языков «Преобразование молчания в язык и действие». Это письмо – попытка нарушить обет молчания, который я дала себе самой незадолго до того дня. Тогда я решила, что никогда больше не буду говорить с белыми женщинами о расизме. Я чувствовала, что это пустая трата сил – из-за деструктивной вины и оборонительной позиции, а еще потому что всё, ч т о бы я ни сказала, могли бы сказать друг дружке белые женщины – сказать лучше, с несоизмеримо меньшими эмоциональными затратами для говорящей, и, скорее всего, их бы лучше услышали. Но я бы не хотела уничтожать тебя в своем сознании, я хотела бы, чтобы мне не пришлось этого делать. Поэтому на правах сестры-Ведьмы[62] я прошу тебя ответить на мои впечатления.
Сделаешь ты это или нет, Мэри, в любом случае я снова благодарю тебя за то, чему научилась у тебя.
Это письмо – мой ответный дар.
Эта статья – не теоретическое построение о матерях-лесбиянках и их сыновьях, не набор советов. Это попытка изучить несколько фрагментов общей истории, принадлежащей моему сыну и мне, и поделиться ими. У меня двое детей: дочь Бет пятнадцати с половиной лет и четырнадцатилетний сын Джонатан. Эта статья о том, как всё было/есть у нас с Джонатаном, а теорию я оставляю другому времени и другому человеку. Это просто история одной женщины.
У меня нет золотого послания о воспитании сыновей для других матерей-лесбиянок, нет секрета, который пролил бы свет на ваши вопросы. У меня есть свои способы переформулировать те же самые вопросы в надежде на то, что все мы сможем поговорить о них и о тех частях наших жизней, которыми нам нужно поделиться. Мы – женщины, вступающие в контакт с самими собой и друг с дружкой, преодолевая ограничения печатной страницы и стремясь использовать наше знание или знание других женщин.
Вернейшее направление задается изнутри. Я даю больше всего силы своим детям, когда я готова заглянуть внутрь себя и когда я честна с ними в том, что там нахожу, не ожидая получить ответ, который им не по годам. Так они учатся смотреть дальше своих страхов.
Все наши дети – предвестники мира, который еще не предрешен.
Пробуждающаяся сексуальность моего подрастающего сына – осознанная динамика между Джонатаном и мной. Рассуждать здесь о сексуальности Джонатана было бы бесцеремонно с моей стороны – я лишь выражу уверенность в том, что кого бы он ни выбрал для исследования этой области жизни, его решения не будут решениями угнетателя, они будут радостными, глубоко прочувствованными изнутри, точками роста.
Одна из трудностей написания этого текста связана со временем: этим летом Джонатан физически становится мужчиной. Наши сыновья должны стать мужчинами – такими мужчинами, надеемся мы, среди которых будут рады жить наши рожденные и нерожденные дочери. Наши сыновья не вырастут в женщин. Их путь труднее, чем путь наших дочерей, ведь им предстоит уйти от нас, без нас. Остается надеяться, что у наших сыновей есть знания, которые они получили от нас, и понимание, как выковать из них собственный образ.
У наших дочерей есть мы – чтобы соразмерять или бунтовать, чтобы намечать контуры или мечтать; но сыновьям лесбиянок приходится самим создавать определения себя как мужчин. В этом есть и сила, и уязвимость. Из преимуществ у сыновей лесбиянок есть наши схемы выживания, но они должны взять то, что мы знаем, и перенести это на свою мужественность. Да будет богиня добра к моему сыну Джонатану.
