Сестра-отверженная полностью

У белых людей в америке действительно в целом больше времени и пространства, чтобы позволить себе такую роскошь, как изучение своих эмоций. Черным людям в этой стране всегда приходилось заниматься тяжелым и постоянным трудом выживания в самом материальном и насущном смысле. Но было бы слишком соблазнительно перейти от этого факта к мысли, что Черным людям незачем изучать свои чувства; или что они не имеют значения, потому что их слишком часто использовали, чтобы сводить нас к стереотипам или представлять как малых детей; или что эти чувства не играют важнейшую роль для выживания; или, еще хуже, что есть какая-то приобретенная добродетель в том, чтобы не ощущать их глубоко. Это как нести с собой бомбу замедленного действия, подключенную к нашим эмоциям.

В своей жизненной практике я начинаю проводить разделение между болью и страданием. Боль – это событие, опыт, который необходимо признать, дать ему имя и затем как-то применить, чтобы опыт изменился, превратился во что-то еще: силу, знание или действие.

Страдание же – это повторяющееся, как ночной кошмар, переживание неизученной, непереработанной боли. Когда я живу сквозь боль, не признавая ее, не допуская в свое сознание, я лишаю себя силы, которую могла бы извлечь из применения этой боли и направить на запуск какого-то движения за ее пределы. Я обрекаю себя на то, чтобы переживать эту боль снова и снова, как только что-то похожее пробуждает ее. Вот что такое страдание – будто бы замкнутый круг.

В самом деле, испытывать старую боль – иногда словно бросаться со всей силы на бетонную стену. Но я напоминаю себе, что Я УЖЕ ПРОШЛА ЧЕРЕЗ ВСЁ ЭТО И ВЫЖИЛА.

Иногда мы не изучаем гнев, лежащий между Черными женщинами, потому что ради самозащиты и выживания растрачиваем так много нашей сути на постоянное изучение других, что не можем скопить достаточно сил на изучение себя. Иногда мы не делаем этого потому, что гнев живет в нас так долго, что мы уже не понимаем, что это, или думаем, что естественно – страдать, а не чувствовать боль. Иногда потому, что мы боимся того, что найдем. Иногда потому, что думаем, что мы этого не заслужили.

Отвращение на лице женщины в метро, когда она отодвигает шубу в сторону, а я думаю, что она заметила таракана. Но я вижу в ее глазах ненависть, потому что она хочет, чтобы я увидела в ее глазах ненависть; потому что она хочет, чтобы я знала – так, как может знать только ребенок, – что живой мне нет места в ее мире. Если бы я была взрослой, я бы, наверное, засмеялась, огрызнулась или почувствовала боль, я бы поняла, что происходит. Но мне пять лет. Я вижу, запоминаю, но не называю, и опыт остается незавершенным. Это не боль – это становится страданием.

И как я могу сказать тебе, что мне не нравится твой резкий взгляд на меня, если знаю, что выпущу наружу весь неназванный гнев, накопившийся внутри тебя, порожденный ненавистью, от которой ты страдала, не чувствуя ее?

И вот нас тянет друг к дружке, но мы настороже и требуем мгновенного совершенства, какого никогда не ожидаем от наших врагов. Но сквозь эту унаследованную агонию можно прорваться, можно отказаться участвовать в этой горькой шараде изоляции, гнева и боли.

В письмах Черных женщин я много раз читаю один вопрос: «Почему я чувствую себя такой проклятой, такой одинокой?» Я слышу, как его повторяют снова и снова, обиняками. Но мы можем изменить этот сценарий. Мы можем научиться быть себе матерями.

Что это значит для Черных женщин? Это значит, что мы должны установить власть над нашим собственным определением, предложить внимательную заботу и ожидание роста, которые лежат в основе того принятия, что мы привыкли ожидать только от наших матерей. Это значит, что я утверждаю свою ценность, посвящая себя собственному выживанию, в себе самой и в других Черных женщинах. С другой стороны, это значит, что, по мере того как я познаю свою ценность и подлинные возможности, я отказываюсь соглашаться на что-либо меньшее, чем неустанный поиск возможного в себе, в то же время проводя различие между тем, что возможно, и тем, что внешний мир заставляет меня делать, чтобы доказать, что я человек. Это значит быть способной признавать свои успехи и быть нежной к себе, даже когда я терплю неудачи.

Мы начнем видеть друг дружку, когда осмелимся увидеть себя; мы начнем видеть себя, когда увидим друг дружку, без превознесения, отторжения или взаимных упреков, но с терпением и пониманием в те моменты, когда мы не совсем справляемся, и признанием и благодарностью тогда, когда добиваемся успеха. Быть матерью себе – значит учиться любить то, чему мы дали жизнь, дав определение, учиться быть и доброй, и требовательной наперекор неудачам, но и перед лицом успеха, и не путать одно с другим.

Мы должны признавать и развивать творческие стороны друг дружки, даже если не всегда понимаем, что будет создано.