Она значила, что двенадцатилетний Линдон Адамс из деревушки Л’Эстер на Карриаку[212] учил семидесятитрехлетнюю женщину читать и писать в рамках программы по борьбе с функциональной неграмотностью «Научился сам – научи другого», запущенной Центром народного образования. В этой невероятно успешной программе участвовал один из самых выдающихся педагогов всех времен Паулу Фрейре, глава программы грамотности Всемирного совета церквей[213]. Когда в 1981 году отзвуки «Океанской вылазки» разносились с Вьекеса по всему Карибскому бассейну и угроза оккупации США висела, как зловоние, над холмами от Гранд-Этана до Харви-Вейла[214], в прессе процитировали слова Линдона как одного из самых юных учителей в программе: «До революции мы не видели света. Я ни за что не сдамся. Лучше пусть они убьют меня до смерти, чем я пойду на них работать, если они придут сюда отбирать нашу землю и опять нас угнетать». Его семидесятитрехлетняя соседка и ученица говорит: «В Л’Эстере дела пошли на лад и становятся только лучше. Посмотрите, как дети развиваются, как они расцветают. Я считаю, этот мальчик для своих лет – большой молодец!» (21)
Американская студентка-медичка, ставшая свидетельницей гибели первого американского морпеха при высадке в Гренаде, отвергает подсказки телевизионного интервьюера.
Гренада – общество с колоссальным расслоением, состоящее из огромной массы живущих в крайней бедности батра/чек и крестьян/ок, владеющих крохами земли, из небольшой, но растущей группы городских работни/ц сферы обслуживания и крошечного зажиточного среднего класса, государственных служащих и землевладел/иц, которые традиционно заняты внешнеэкономической деятельностью, а не национальным производством. Правительство Бишопа начинало добиваться успехов в налаживании отношений между этими группами. Проблемы колоризма[215] и классизма – это глубокое, обширное и крайне сложное наследие сменявших друг друга колониальных режимов. Гренад/ки резко сопротивляются любым внешним попыткам навязать им поверхностные решения, и они в этом совершенно правы. Примирив между собой различные цели этих групп, Революция стала еще опаснее для США.
Для среднестатистической гренадки США – большая, но смутная глыба на горизонте, страна, где теперь живет кто-то из дорогих родственни/ц. До начала информационных кампаний НРП у гренад/ок не было доступа к международным новостям и комментариям, и большинство из них не имело представления ни о роли США в мировой политике, ни об их истории институционализированного расизма и классизма. В Рональде Рейгане видели по-отечески симпатичную кинозвезду, не связанную с политикой систематического экономического и военного угнетения людей Цвета в развивающихся странах мира.
Но еще среднестатистическая гренадка крайне интересуется политическими делами своей страны всегда, когда только заботы о выживании оставляют место для такой вовлеченности. Отзвуки октябрьских событий всплывают в каждом разговоре, осторожном или открытом, мимолетном или подробном.
Конфликты в Новом движении ДЖУЭЛ, домашний арест Бишопа, последовавшая за ним десятитысячная демонстрация протеста, второй марш поменьше, который привел к освобождению Бишопа и его убийству вместе с другими министрами и сотнями гренад/ок в тюрьме «Ричмонд-Хилл», и четырехдневный военный режим с комендантским часом, введенный после этого, – всё это наполнило сердца всех гренад/ок ужасом. В тот момент казалось, что любой финал лучше продолжения.
Организованное США «Спайс-айленд-радио» начало вещание в день оккупации, и большинство гренад/ок узнавали новости о происходящем из плакатов и листовок, которые распространяло по деревням PSYOPS. Среди людей распространялись слухи, которыми пытались объяснить необъяснимое. Одна продавщица в Сент-Джорджесе рассказала мне, что слышала, будто армия стреляла в людей в Форт-Руперте потому, что «русские подсыпали им в молоко таблетки, от которых начинаешь палить по всем без разбора».
