Елена усмехнулась в ответ. Знал бы князь, что она русская.
Мосальский продолжил:
– Я не могу поверить, что панна служит самозванцу. Что связывает панну с этим человеком?
Елена подумала:
«Он мой родной брат и это я посоветовала ему назваться именем царевича Димитрия. Но тебе, князь, про это знать не стоит».
Она ответила вопросом на вопрос:
– Самозванцу? Но если он истинный царевич?
Мосальский, высокого роста крепкий мужчина в расшитом серебром кафтане с откидными рукавами и воротом, засмеялся. На его коленях – дорогая сабля-карабела. Рука князя лежала на золоченой рукояти, и его пальцы гладили рубин, украшавший эфес.
–Панна явилась убеждать меня в происхождении самозванца? Тогда это напрасный труд.
–Значит, пан не верит?
–А сама панна тому верит?
–Я могу сказать, во что верю. И пришла я не убеждать пана в происхождении царевича. Я не столь глупа.
–Так во что верит панна?
– Я верю в скорое падение династии Годуновых! Или пан князь доволен тем, что Годуновы облепили трон и приказы в Москве! Словно иных людей и вовсе нет.
– Сие верно, – согласился князь.
– Так я предлагаю князю стать боярином нового царя! И князь сможет занять место подобающее его знатности и его смелости.
– Мне предать моего государя?
– Годунов для пана есть государь?
– Я целовал ему крест!
– Князь! У меня нет времени на пустую болтовню!
– Но панна забывает, что я могу не отпустить её из моего дома. Панна прибыла из стана врагов. Я должен задержать панну.
Елена не испугалась. Она только одарила князя своей улыбкой. Мосальской снова залюбовался красавицей. Таких глаз и губ он не видал в жизни.
«Вот за кого и полжизни не жаль, – думал князь. – Не девка – огонь. Словно и не человек она – ангел небесный».
– Князь, я пришла не для того, чтобы тратить время на пустое. Я пришла предложить – почет и славу в будущем. Но если князь прикажет меня схватить, то станет врагом царевича.
– Путивль не город самозванца. Это крепость его царской милости Бориса Федоровича.
– Князь! Я не так глупа! Я уже посетила посадского старшину Тогоумова. И он ждет меня у твоего дома. И с ним больше ста человек посадских, тех, кого давно обворовывает твой воевода Салтыков.
Мосальский пугал красавицу просто так. Не собирался он доносить на неё. Ему самому не было дела до Годунова и его наследника.
– Я ведь недруг Бориске, моя панна, – уже дружелюбно произнес он. – Годуновские родичи престол облепили словно мухи. Всюду они. В том панна права. А род-то Годуновский не велик. Чем мой род хуже?
– И я про то, князь. При Димитрии Ивановиче станешь ты в государстве по чести и роду твоему, а то и выше.
– Что делать прикажешь?
– Скоро здесь будут воеводы Димитрия. И тебе следует помочь царевичу быстро захватить город.
– То дело трудное.
– Но сие дело тебе по плечу, князь.
Мосальский самодовольно усмехнулся. Он знал себе цену.
– Я многое могу, моя панна. Есть среди прибывших в город дьяк Сутупов. Привез он из Москвы 10 тысяч рублев серебром. Сие государево жалование служилым людям в крепости.
– И что сей дьяк? Верен Годуновым?
– Верен до поры. Все мы верные до поры до времени, панна. Но знаю точно, что Сутупову своя голова дорога.
– Своя голова всем дорога, князь. И выгода своя. Пусть сей дьяк отправиться к государю Димитрию Ивановичу и примет от него честь!
– Так путь панна сама и скажет про сие дьяку.
– Охотно, пан князь…
***
Воевода Путивля Михайло Салтыков расположился в трапезной и вкушал пищу в компании своего товарища князя Василия Мосальского.
Толстый Салтыков раскраснелся от выпитого вина и бахвалился.
– Слыханное ли дело! Они угрожают мне! Идут с горсткой людишек, и думают взять сей город, где воеводой сидит Салтыков!
Мосальский не разделял оптимизма воеводы.
– Они взяли Монастырский острог. Подумай про то воевода. И взяли быстро. Без единого выстрела. Смекай! Затем Чернигов! Тоже крепость!
Князь осушил кубок залпом и поставил его на стол. Хмель не брал его.
– Сие город и крепость с пушками!
– Воевода! Ты слышал ли меня?
– Слышал, князь. Как не слышать.
– Дак ворам ворота открыли изменники и здесь тоже будет. Али думаешь, что за Бориску Годунова кто станет воевать?
Салтыков поперхнулся и закашлялся. Такое молвить про царя. В уме ли князинька?
– Ты вином упился, али как? – спросил он Мосальского.
– Не берет меня вино! Так вот, воевода. И ты не зыркай. Али напугать меня вздумал? Так сие напрасно, воевода. Я дело молвил.
– Но сие измена!
– Да ты не ори так. А то дом переполошишь. Ты меня слушай. Прибыл в Путивль дьяк Сутупов с государевым жалованием служилым людишкам. 10 тысяч рублев серебром.
– То верно! – кивнул толстый воевода. – Борис Федорович повелел раздать жалование стрельцам и казакам.
– Но ты прошлое жалование стрелецкое всегда половинил и стрельцы наши того не забыли. И вспомни, как они тебя на копья поднять хотели. Не забыл?
Воевода сердито сопел. Еще бы ему сие забыть. Сколь страху тогда натерпелся.
– Ты говори дело, князь Василий.
– Я и говорю дело, Михайло Иваныч. Против тебя посадские людишки давно зубы точат. Им дай лишь повод, и они и тебя, и всех кто рядом с тобой перережут.
