– Марии Григорьевны? Ныне все хотят знать, про что там говорят. И князь Василий Шуйский, и боярин Романов, и иные разные. А вот тебе оно зачем, стрелец?
– Я пятидесятник.
– Но зачем оно тебе?
– Поручение имею.
– От кого? – спросил истопник.
– О большого господина. Но имени тебе его знать не надобно.
– Тогда ещё десять таких монет.
– Сколько? – изумился пятидесятник такой наглости.
– Ты полусотский велишь мне не спрашивать от кого послан. Тебя самого я вижу здесь впервые. А коли кликну стражу? Тогда и двадцати монетов не жаль будет. А?
Пятидесятник вытащил десять монет. Благодаря щедрости Мнишека золото у него имелось.
Слуга внимательно осмотрел золотые. Это были польские тернары с буквой «S» с аверса, короной и гербом династии Ваза с реверса.49
– Монеты со знаками ляхов.
– А тебе есть разница? Такие ходят на Москве наравне с немецкими талерами.
– Вчера слыхал я, что царица наша Мария Григорьевна одарила золотом некоего холопа именем Пётр.
– И что? – не понял Нильский. – Что мне до Петра твоего?
– А донёс тот Пётр царице, что в приказе Разбойном содержится некая девица именем Елена. Ты ведь про сие знать желаешь, полусотский?
– Говори далее!
– И сия Елена есть сестра Юшки Отрепьева. Того самого. Чуешь про что я?
– И что?
– Повелела царица наша, Мария Григорьевна, поставить сию девицу на пытку.
– Как?
–Ты разве не знаешь кто она наша царица? Мария Григорьевна дочь самого Малюты Скуратова. Али не знаешь, кто он был?
– Знаю. Но мне нужно знать все о Елене.
– Желает царица дабы девку Отрепьеву пытали сильно, но не до смерти.
– Когда? – спросил пятидесятник.
– Дак приказ отдан, а как его исполнят, кто знает?
***
Пан Нильский срочно вернулся к Шишкину. Тот совсем не ждал шляхтича столь скоро.
– Ты уже вернулся? Видал Семку Умойся Грязью?
– Видал.
– Так и знал, что не сдох еще.
– Беда, дьяк.
– Что такое? Али не получилось?
– Получилось, и я узнал то, что должен был. Мария Годунова повелела Елену подвергнуть пыткам.
– Проклятая баба! Истинная дочь палача Малюты Скуратова.
– Нужно спасать Елену!
– И как это сделать? – спросил Шишкин.
– Это ты мне скажи, дьяк.
Дьяк задумался. Все выходило совсем не так, как ему хотелось. Что делать в таком случае? Кто поможет? Князь Шуйский? Нет. Это сразу донесет. Но кто тогда? А если…
Спасительная мысль пришла на ум дьяка. Не зря он много лет в Приказе сидел. Кое-что понял.
– Патрикеев! – сказал он.
– Что? – спросил пан Ян.
– Дьяк Разбойного приказа Патрикеев поможет! Иначе Елену не вытащим.
– Но Патрикеев служит Годуновым. Разве нет?
– Надобно сделать так, чтобы он бросил им служить. Для того я напишу письмо, а ты его доставишь, пан.
– Письмо?
– Да. И то письмо будет подложное. И опасность тебе угрожает великая, коли возьмёшься доставить его. Но если Патрикеев тому письму поверит – Елена спасена.
– Я доставлю письмо.
– Вот и отлично, пан шляхтич. Сейчас же сяду его писать…
***
Люди Марии Годуновой тайно пришли за Михайлом и Петр сам двери им отворил.
– Он спит, – сказал Петро. – Подсыпал я ему сонное зелье в питье и до утра не проснется.
– Хорошо. Спеленаем и доставим в Приказ.
– В Приказ?
– В пыточную Разбойного приказа. А ты заместо брата здесь останешься.
– Как прикажет матушка-царица, – ответил Петро.
– С тобой здесь будут три моих человека. Коли посланец от вора придет, они тебе помогут. Сделают все как надобно.
– Стало воровского посланца вязать?
– А то не твого ума дело. Ты токмо примешь посланца заместо брата.
– Как прикажет царица. Я готов служить…
***
Михайло все слышал. Не зря он не стал пить того питья, что принес брат. Слишком хорошо знал он Петра, и заметил трусливый блеск его глаз, когда говорил о приказе Мнишека. Но не думал, что отважится Петро донести на него.
«Продал! Продал братец родный. И вот пришли за мной. Надобно из этой ямы выбираться. Но отсюда мне хода нет. Я в этой горнице словно в ловушке. Надобно было ранее бежать. Замешкался. Не думал, что так скоро они явятся».
Михайло был уже одет.
Что делать?
Завалить двери лавками? Нет! Что это даст? Только задержит их ненадолго. Потом все равно скрутят. Нужно вниз прорваться.
Он вытащил большой нож из-за голенища сапога.
Люди Годуновой поднялись наверх. Их было трое.
– Заходим и вяжем вора, – послышался голос за дверью.
– Вдвоем зайдите. Я здеся обожду.
– Веревку давай. Вдвоем управимся.
Двери скрипнули.
Первый вошел. Под его сапогами скрипели половицы, и Михайло понял, как звучат шаги смерти.
«Но помрет ныне не тот», – подумал он про себя.
Человек увидел лавку, на которой лежал кожух. В сумерках не разглядел, что тела под кожухом нет.
Михайло убил его сразу. Широкое лезвие распороло ему горло, и мужчина, обдав Михаила фонтаном крови, упал лицом вниз.
Затем последовал второй удар. И снова по горлу. Умел Михайло пользоваться ножом. Двое даже не вскрикнули.
Третий сразу не понял, что произошло, и спросил из-за двери:
– Чего там? Али проснулся вор?
Михайло придержал тело второго, дабы не было шума.
– Чего там? – снова спросили из-за двери.
– Делаем, – глухо ответил сам Михайло, дабы голос не узнали.
– Поспеши.
Отворилась дверь.
– Готово? Спеленали уже?
