Всякий раз, когда я начинала думать о своем будущем новом доме, меня охватывало радостное волнение. Мой финансовый директор Кейси уже с цифрами на руках сообщил, что покупка ранчо мне вполне по карману. Я тут же перезвонила Мануэлю, и он, в свою очередь, немедленно согласился. Он также не возражал против того, чтобы продать мне Гектора, добавив попутно, что подыщет мне помощника-грума, который станет ухаживать и за Гектором, и за другими лошадьми, которых я, вполне возможно, приобрету в свою конюшню в будущем.
– Но вот только лошадок вам придется выбирать лично, дорогая сеньорита. Нужно ведь самой увидеть и решить, какая лошадь глянется и ляжет вам на сердце.
Мы условились, что я покупаю дом с полной меблировкой за цену, которую Кейси назвал вполне разумной и приемлемой. А в перспективе я планирую соорудить на ранчо бассейн и пристроить к дому еще одно крыло с дополнительными спальнями. Я уже мечтаю, как соберу всех своих сестер в новом доме на ближайшее Рождество…
Что же касается Майлза, то он тоже покинул «Рэнч» и устроился в каком-то ближайшем мотеле рядом с больницей в ожидании, когда Ванесса завершит весь назначенный ей курс лечения, чтобы забрать ее с собой в Нью-Йорк и продолжить ее реабилитацию в рамках той программы, которую посоветовал лечащий врач-психиатр. От самой Ванессы новостей было крайне мало; после моего отъезда из «Рэнч» ее, по словам Майлза, перевели на самые сильные антидепрессанты, а потому она почти все время спит. Пару раз я звонила ей по мобильнику, но она даже не ответила на мои звонки. Каждый вечер я в обязательном порядке отправляю ей эсэмэску, иногда получаю краткое ответное послание, состоящее из одного слова, типа «спасибо» или «хорошо».
Разговаривая с Майлзом по телефону, я с удивлением обнаружила, что беседую с совершенно другим человеком, чем при личных контактах. Возможно, виной всему его голос, теплый, проникновенный, а еще хорошее чувство юмора, умного юмора. Как бы то ни было, но телефонные разговоры с ним стали для меня такой своеобразной отдушиной, самыми яркими событиями очередного дня. Наверное, потому, что Майлз, как никто, понимает мое нынешнее состояние: ведь в свое время ему самому пришлось пройти через все это. А потому он прекрасно знает, что возврат к нормальной жизни – это, пожалуй, самое тяжкое испытание для любого, кто хочет окончательно побороть свою зависимость. Мне не надо было притворяться перед ним, и я честно рассказывала ему о том, как чувствую себя в этот переходный период. В основном настроения у меня были позитивными. Да, все еще трудно было открыть холодильник, чтобы взять банку колы или пакет с каким-то соком, зная, что всего месяц тому назад меня всегда поджидала в морозильной камере бутылка водки. По вечерам, когда я смотрела телевизор или заполняла очередными эскизами свой альбом для рисования (пока я еще не рискнула заняться какими-то социальными проектами, чувствуя себя недостаточно подготовленной для такой деятельности), меня вдруг посещала мысль о том, что, стоит мне сейчас сделать всего лишь один звонок, мой наркодилер тут же примчится к дверям моей квартиры. Да, постоянно балансировать на грани срыва нелегко. Порой мне отчаянно не хватало той эйфории, которая обычно накатывала на меня после приема очередной дозы, но зато и депрессивных настроений я больше не переживала.
К моему прибытию в Нью-Йорк Фай уже успела переслать Мариам список тех психотерапевтов, которых она мне порекомендовала при нашей последней встрече, плюс даты проведения собраний в ближайшем клубе анонимных алкоголиков. Оставалось лишь собраться с мужеством и решиться пойти туда в первый раз, что я и сделала, но только в сопровождении Мариам. Она крепко держала меня за руку всю дорогу, а когда мы пришли на место, сказала, что будет ждать меня снаружи.
– А что, если все эти люди сейчас узнают меня? – спросила я у нее, уже стоя на пороге и чувствуя, как меня охватывает парализующий страх.
– Но это же анонимный клуб, разве вы забыли? – резонно возразила мне Мариам. – Здесь никому не позволяют обсуждать других. Ступайте, вот увидите, все будет хорошо.
И действительно, все прошло даже очень хорошо. К своему вящему удивлению, я увидела среди собравшихся и других медийных персон, чьи лица постоянно мелькают то в прессе, то на экранах телевизоров. А когда пришла моя очередь говорить и я, поднявшись с места, объявила, что меня зовут Электра и что я алкоголичка, то в ответ услышала аплодисменты и тут же расплакалась.
Меня поприветствовал руководитель клуба и спросил, есть ли мне что сказать. Помню, когда аналогичный вопрос мне задали на самом первом групповом занятии анонимных алкоголиков в «Рэнч», я лишь отрицательно замотала головой и тут же плюхнулась на свое место, но здесь неожиданно для себя самой я кивнула в знак согласия.
