Ньяла нерешительно глянула на Найгаси, тот подбадривающе кивнул, она подошла поближе и опустила свои длинные тонкие пальцы в сковородку. С мученической миной на лице, словно собиралась принять порцию яда, Ньяла отправила в рот немного стряпни, приготовленной Сесили.
– Ну, видишь?
Ньяла взяла очередной кусочек, тогда Сесили с готовностью придвинула к ней всю сковородку, девочка опустилась на колени и с видимым удовольствием доела весь омлет.
С тех пор Сесили каждый день приносила Ньяле свежие яйца, ей даже показалось, что девочка стала смотреть на нее более доброжелательно. Жаль, конечно, что она не может общаться с ней как следует, уж тогда бы она точно поведала Ньяле, что, как никто другой, хорошо понимает ее беду. Сесили стала брать с собой небольшую доску и мелки, на которой у себя на кухне она помечала, какие продукты у нее есть в наличии и что надо прикупить в магазине, когда она поедет в город.
– Ньяла может писать? – спросила она у Найгаси, зажав в пальцах мелок и жестом показав, что это такое.
Он отрицательно покачал головой.
– Пожалуй, я могу ее научить. Ступай сюда. – Она поманила Ньялу пальцем, чтобы та подошла к ней поближе. Потом она написала большими буквами на доске ее имя «Ньяла» и нарисовала рядом звездочку. Показала девочке буквы, ткнула в них пальцем, потом ткнула пальцем в саму Ньялу:
– Ньяла – это ты.
После чего повторила всю процедуру, но уже со своим именем, поясняя происходящее бурной жестикуляцией. Кажется, девочка все поняла правильно.
– Ньяла. – Она ткнула пальцем в себя. – Сесили. – Она показала на Сесили.
– Да, это я! – обрадованно захлопала в ладоши Сесили. Ньяла тоже улыбнулась, обнажив в улыбке свои белоснежные зубы.
С тех пор так и повелось: Ньяла съедала свою яичницу, после чего Сесили приступала к обучению – писала на доске самые употребительные слова типа «здравствуйте», потом сверялась с разговорником на языке масаи, попутно просила девочку показать ей, как надо правильно произносить то или иное слово на ее родном языке. Сесили методично повторяла слова на языке масаи, а Ньяла тем временем смущенно пыталась произнести то или иное английское слово. Спустя несколько недель такого взаимного обучения Ньяла не только была уже в состоянии построить простенькое предложение на английском, но и, как успела заметить Сесили, с большим нетерпением ожидала ее прихода. Сесили и сама не могла бы объяснить толком, почему и как, но она нутром чувствовала, что их взаимная симпатия с Ньялой крепнет с каждым днем. Однажды утром она заметила, как Ньяла сморщилась от боли и непроизвольно схватилась рукой за живот.
– Толкается, да? – спросила она у будущей матери и ногой показала движение. Ньяла молча кивнула в ответ.
– Можно мне потрогать? – Сесили протянула руку к ее животу. Девочка взяла ее руку и приложила к нужному месту.
– О боже! – выдохнула Сесили, почувствовав толчок ножкой под темной кожей живота. Ей даже захотелось заплакать, одновременно и от радости, и от горя. – Крепенький младенец, он или она! – констатировала она с удовлетворением. – Сильный! – снова повторила она и, согнув руку так, чтобы напряглись мускулы, продемонстрировала ее Ньяле. И обе весело рассмеялись.
– Ты сегодня вся просто светишься от счастья, – обронил Билл в разговоре с женой за ужином. Его не было дома целых три недели, работы в военном ведомстве в Найроби было невпроворот, так что ни о каких увольнениях или отлучках не могло быть и речи. Но Сесили, обретя новую подругу в лице Ньялы, даже не заметила отсутствия мужа.
– Спасибо, – ответила она. – Мне действительно сейчас очень хорошо. Можно даже сказать, что я счастлива.
– Тогда ты, пожалуй, единственный человек в Кении, кто может сказать о себе такое. – Билл подавил тяжкий вздох. – Должен сообщить тебе, что в Найроби царит самое мрачное настроение, особенно сейчас, когда уже начались повсеместные затемнения и светомаскировка. Город кишмя кишит военными.
– Но воздушных налетов пока еще не было?
– В прошлом месяце бомбили только Малинди на побережье, но сейчас, когда Муссолини объявил о вступлении в войну, на территории Кении постоянно происходят стычки между войсками союзников и итальянской армией; все ждут их вторжения через границу с Абиссинией. По Найроби невозможно проехать – повсюду заграждения из мешков с песком.
– Ужасно! – встревоженно воскликнула Сесили, поставив на стол ужин и усевшись напротив Билла.
– Кстати, мне предложили принять на себя командование Африканским стрелковым батальоном.
Слова мужа заставили Сесили взглянуть на него внимательнее.
– Это означает, что ты тоже будешь принимать участие в военных действиях?
– Поначалу мне предстоит заняться комплектованием личного состава и попутно контролировать передвижение и размещение войск, но если начнутся боевые действия, то да, само собой, я буду рядом со своими людьми. В любом случае пока до этого еще не дошло, и я рад снова очутиться дома. Правда очень рад.
