Стелла взяла ее за руку, обе девочки выбежали во двор, и вскоре там завязался самый настоящий снежный бой, с шумом, криками, веселым смехом. После чего дети все вместе принялись лепить снежную бабу. Сесили наблюдала за Стеллой, стоя возле французского окна. Еще никогда она не видела девочку такой довольной и уверенной в себе. Впрочем, никогда раньше она не видела, чтобы Стелла играла с другими детьми. В силу понятных обстоятельств круг общения девочки был крайне узким и весьма ограниченным, а единственным сверстником и товарищем по играм для нее был Мишель. А здесь она наконец может вести себя как нормальный, самый обычный ребенок, общаясь с детворой своего возраста, такими же, как и она сама. Инстинктивно Сесили чувствовала, что это место – самое подходящее для Стеллы. А еще она понимала, что пожертвует всем на свете ради того, чтобы и впредь видеть свою маленькую девочку такой же счастливой, как сегодня.
– Я была бы очень рада, если бы вы обе пришли к нам в школу, – промолвила Розалинда уже позже, во второй половине дня, когда они прощались, стоя на крыльце. – Но тогда тебе предстоит принять очень непростое решение. Можно сказать, судьбоносное. Я права?
– Да, права.
– Обязательно дай мне знать, когда ты все решишь для себя самой.
– Непременно.
Сесили повела Стеллу к поджидавшей их машине и уже готова была расплакаться, увидев, как девочка энергично машет рукой, прощаясь со своими новыми друзьями.
– Пока-пока, до скорого! – крикнула она им напоследок.
Когда машина отъехала, Сесили уже точно знала, что сделает все от себя зависящее, чтобы у ее любимой доченьки скорая встреча с друзьями
На следующее утро Сесили проснулась с тяжелой головой, и ужасно ныло сердце: ночью ей приснился Билл. Она быстро оделась и тихонько пробралась вниз, чтобы никого не разбудить. Все домочадцы еще спали, на улице было темно, слабые, самые первые всполохи наступающего рассвета едва тронули небосвод. Она поплотнее укуталась в теплое пальто, засунула руки в меховую муфту и заторопилась в Центральный парк. Лодыжка все еще давала о себе знать, а потому Сесили шла медленно, она подошла к скамейке, смела с нее снег рукой и уселась лицом к скульптуре, изображавшей знаменитую Алису из Страны чудес. Статуя была вся покрыта инеем. В парке тоже было тихо, и только несколько худосочных голубей копошились в слякотной лужице, тщетно пытаясь отыскать себе что-то из съестного на прокорм.
Сесили обхватила себя руками и вдруг неожиданно подумала, что с момента своего возвращения на Манхэттен она и сама стала очень похожа на героиню Льюиса Кэрролла, провалившуюся в кроличью дыру. Все опять в диковинку, все внове. Вот и струйка воздуха, вырвавшая из ее рта и отчетливо видимая на морозе, это для нее уже что-то новенькое после стольких лет, проведенных в африканской жаре. Зато нынешняя Сесили, обитающая на Манхэттене, с трудом припомнит, каково это, когда тебя душит и изматывает нестерпимая жара, а та далекая Сесили из Кении представляется ей почти мифической фигурой, если вообще не самозванкой. Интересно, как там сейчас Билл, что делает, чем занимается… Наверняка пропадает на своих сафари. Она звонила домой несколько раз, но ни разу не застала его ни дома, ни в клубе Мутаига. В последний раз Али сказал, что он не видел
Она нутром чувствовала, что судьба Стеллы, ее будущее, здесь, в Америке. Но если она останется с девочкой в Нью-Йорке, то это автоматически означает, что она бросает Билла, оставляет его одного в Кении. И свой дом, и все, что с ним связано, тоже… Ферма «Райский уголок», преданный ей Вульфи, Кэтрин… И еще большой вопрос, согласится ли Ланкенуа остаться с ней здесь. Разве может Сесили потребовать от матери, чтобы та оставила своего сына?
Наверное, придется искать некое компромиссное решение, как она и сказала о том Розалинде. Она напишет Биллу, что на некоторое время отсрочит свое возвращение домой. И ему грех жаловаться на свою жену: ведь она столько лет провела, можно сказать, в заточении, постоянно одна. Да и теперь он не делает никаких попыток наладить с ней связь. Во всяком случае, более долгая разлука даст каждому из них шанс попытаться начать какую-то новую жизнь, не обременяя себя при этом никакими твердыми обещаниями и не принимая никаких судьбоносных решений.
Вернувшись домой, Сесили поспешила в отцовский кабинет. В коридоре и на кухне уже были слышны шаги, наверняка Эвелин понесла наверх утренний кофе для родителей, а потом принялась растапливать камины во всех комнатах. Сесили взяла авторучку, достала чистый лист бумаги из письменного стола и начала писать.
